6 ошибок, которые мы допускаем, склоняя топонимы

Вопреки, казалось бы, здравой логике, многие известные достопримечательности и объекты Москвы не находятся в одноименных районах. Почему? Все дело в том, что административное деление – процесс изменчивый: районы сливаются или дробятся, перекраиваются их границы. Вот и получается, что многие исторические местности фактически оказываются за пределами названного по ним территориального образования. Испытать легкий когнитивный диссонанс при виде современной карты столицы действительно легко – с другой стороны, это отличная возможность превратить изучение Москвы в увлекательный квест. Рассказываем, с какими локациями стоит разобраться в первую очередь.

Бабушкинский парк и Бабушкинский район (+ подводный камень от «Яндекс Карт»)

Свое название район получил от бывшего подмосковного города Бабушкин (а он в свою очередь раньше назывался Лосиноостровским, но был переименован в 1939 году в честь полярного летчика Михаила Бабушкина). Естественно, когда его территория вошла в состав Москвы, она чисто физически не смогла отойти только одному району – уж слишком была велика. Так со временем на месте Бабушкина и выросли районы Бабушкинский, Свиблово, Ярославский и – вы уже догадались – Лосиноостровский.

Собственно, именно в Лосиноостровском районе и находится маленький, но популярный парк культуры и отдыха «Бабушкинский». И никаких загвоздок нет, ведь технически раньше он находился на территории одноименного города. А вот Бабушкинский район тезкой-парком похвастаться, увы, не может.

Но и это еще не все. Откройте ради эксперимента «Яндекс Карты», и вы увидите, что неподалеку от ПКиО разместился еще один «Бабушкинский парк» – на западном берегу Яузы. И, что самое интересное, он снова-таки расположен не в Бабушкинском, а в Южном и Северном Медведково. Так неужели парка два? Без паники: скорее всего, здесь имеет место всего лишь неточность «Яндекса» – по крайней мере, системы карт Google и 2ГИС никакого второго парка вам не покажут. На деле же зеленая территория в долине реки Яузы носит название «Сквера по Олонецкому проезду»… и лишь административно входит в состав Бабушкинского парка.

научная статья по теме КРЫМСКИЕ ТОПОНИМЫ В МОСКВЕ Народное образование. Педагогика

ПО ГРАДАМ И ВЕСЯМ

А.В. БАРАНДЕЕВ

Москва

Крымские топонимы в Москве

В статье рассмотрена история формирования внутригородских столичных названий, прямо или косвенно связанных с Крымом. Выявлены принципы (мотивы) номинации внутригородских объектов разных типов, показаны особенности их интерпретации на старых картах. Определено значение крымских топонимов для современного москвове-дения и практики школьного преподавания.

Ключевые слова: топоним; топонимическая система; принципы номинации; картографическая атрибуция; москвоведение.

Про Москву говорят, что она строена самою историей и ею тоже насквозь пропитана: и московскую, да и вообще русскую историю в Москве можно изучать, просто прохаживаясь и разъезжая по улицам, да прислушиваясь к названиям улиц, переулков, площадей, урочищ, церквей и вникая в их смысл и значение.

Д. А. Покровский

Совокупность названий различных внутригородских объектов (проспектов, площадей, улиц, переулков и т.п.) -это не механический набор случайных словесных единиц, а особым образом организованная топонимическая система. Функционирующие в этой системе названия возникли в результате практического применения определенных принципов номинации, которые актуальны для данного социума в данное время.

Барандеев Андрей Васильевич, кандидат филол. наук, преподаватель вуза, председатель Топонимической комиссии МГО РГО. E-mail: [email protected]

В современной топонимической системе столичного мегаполиса исторически представлено несколько принципов номинации. Самым древним является принцип физико-географический, отражающий специфику местности и расположенных на ней объектов. Например, с XIV в. известны ландшафтные топонимы Моховое болото, Красная горка, Старые поля, Под вязом, Глинищи, Кулижки, Яндова, Заречье и др.

Таким же древним является второй принцип — по названиям монастырей и церквей. Например, монастырь Никола Старый (Никольский) > ул. Никольская; Сретенский мужской

60

монастырь > ул. Сретенка; церковь Ильи на Торгу > ул. Ильинская {Ильинка); церковь Знамения Пресвятой Богородицы > ул. Знаменка и т.п.

Третий принцип номинации связан с отражением в топонимах рода занятий, ремесла, профессий местных жителей. Например, кузнец > ул. Кузнецкий Мост; лучник ‘мастер, изготовлявший луки и стрелы’ > Лучников переулок; садовник > Садовнические улица, переулок, проезду котельник ‘мастер, изготовлявший котлы и посуду’ > Котельнические набережная, переулок и мн. др.

Четвертый принцип номинации — этнический — связан с обозначением мест проживания того или иного этноса. Например, Татарская и Б. Татарская улицы, Б. Татарский переулок; Б. и М. Грузинские улицы, площадь, переулок, ул. Грузинский Вал; Армянский переулок; Немецкая улица {с 1918 г. — Бауманская) и т.д.

Достаточно продуктивен пятый принцип номинации — антропонимиче-ский. Он базируется на использовании прозвищ, личных имен, фамилий купцов, землевладельцев, домовладельцев, фабрикантов, заводчиков, а в советский период {особенно активно) — отечественных и зарубежных государственных деятелей, выдающихся представителей науки и культуры. Например, Бобров переулок {по имени-прозвищу купца Василия Бобра, жившего здесь в XVI в.), Башиловская ул. {по фамилии землевладельца A.A. Башилова), Селезневская ул. {по фамилии домовладельца И.Е. Селезнева); Ленинский проспект, Ломоносовский проспект, ул. Академика Янгеля, ул. Паустовского и мн. др.

С пятым принципом номинации непосредственно связан шестой — мемориальный, основанный на присвоении внутригородским объектам названий, запечатлевших память о важных событиях в отечественной и мировой истории. Например, Октябрьская ул., площадь Революции, проспект 60-летия Октября, площадь 60-летия СССР.

Среди названных принципов ведущее положение традиционно занимает седьмой принцип — а дре сно-ориенти-рующий. Он учитывает исконно сло-

жившуюся радиально-кольцевую пространственную организацию древнего города и заключается в том, что название внутригородскому объекту присваивается в зависимости от его местоположения в черте города в соответствии со странами света. Поэтому на север города переносятся названия из конкретного северного региона России, на юг — из южного и т.п. Например, на севере Москвы — ул. Полярная и Полярный проезд, бульвар Северный, ул. Каргопольская и др. На юге -ст. м. «Южная», ул. Сумская, ул. Днепропетровская, ул. Мелитопольская и др. Данный принцип отражен также в названиях древних путей сообщения, ведущих из Москвы в другие местности: Дмитровское шоссе, Волоколамское шоссе, ул. Тверская, ул. Б. Ордынка и т.п.

С момента установления официальных дипломатических отношений между Москвой и Крымом в 1474 г. [Бантыш-Каменский: 1893] самыми древними крымскими топонимами в московской топонимии являются Крымский брод и Крымский двор. Первое название обозначало постоянное место мелководной переправы конных татар через Москву-реку. Преодолев брод, они двигались к центру города по территориям, на которых теперь расположены современные улицы Арбат, Пречистенка, Остоженка. По утверждению москвоведа O.A. Иванова, употребление топонима Крымский брод впервые о 1673 г.

Интересно, что упоминание о Крымском броде сохранилось в русской классической литературе XIX в. Например, это место хорошо знал И.С. Тургенев, живший в доме матери на Остоженке. В рассказе «Муму» в сцене подготовки к прощанию с Муму читаем:

Герасим шел не торопясь и не спускал Муму с веревочки. Дойдя до угла улицы, он остановился, как бы в раздумье, и вдруг быстрым шагами отправился прямо к Крымскому броду.

Данный топоним встречаем и в повести И.С. Тургенева «Первая любовь» при описании конной прогулки главного героя:

Мы проехали по всем бульварам, побывали на Девичьем поле, перепрыгнули через несколько заборов… переехали дважды через Москву-реку — и я уже думал, что мы возвращаемся домой, тем более что сам отец заметил, что лошадь моя устала, как вдруг он повернул от меня в сторону от Крымского броду и поскакал вдоль берега.

Фигурирует Крымский брод и в романе Л.Н. Толстого «Война и мир».

На месте Крымского брода в 1789 г. был сооружен деревянный (наплавной) Никольский мост («Никольский плову-чий что на Крымском броду»), замененный в 1873 г. металлическим Крымским мостом, передвинутым в 1936 г. вниз по течению Москвы-реки на 50 м. На его месте, в свою очередь, в 1938 г. был построен новый Крымский мост — первый подвесной (висячий) мост в Москве, существующий и поныне. Указанные датировки отличаются от ошибочно предложенных в московедческой литературе [Федосюк 2009: 425-426].

Крымским двором (ханским посольством) в XVI-XVII вв. называлось одно из подворий, где останавливались регулярно приезжавшие в Москву крымские ханы, послы, гонцы и купцы, торговавшие в частности табунами лошадей. Это новое подворье возникло после того, как старый Крымский двор в Кремле стал тесен для приема многочисленных крымских делегаций. Название нового Крымского двора впервые зафиксировано в документах Посольского приказа 1532 г. с указанием его местоположения «за Москвою-рекою», т.е. на окраине Земляного города, у Калужских ворот [Иванов 2000: 8-20]. Современная локализация этого Крымского двора предполагает, что он располагался напротив входа в ЦПКиО им. М. Горького, на месте жилого квартала между Б. Якиманкой и Мароновским пер., вблизи ст. м. «Октябрьская»-радиальная.

Оценивая степень достоверности картографической атрибуции древних топонимов, следует учитывать, что сохранившиеся карты Москвы XVI-XVIII вв. или вообще не имели топонимической нагрузки, как, например, план Москвы (1544) немецкого дипломата С. Гербер-

штейна, или имели весьма слабую топонимическую нагрузку. Они почти не содержат подписей к внутригородским объектам, кроме названий рек, протекавших через город, и названий наиболее крупных объектов, примыкавших к Кремлю. Например, на плане Кремля 1597 г., названном в оригинале «Крем-ленград», из «Атласа» голландского картографа В. Блау подписаны только Москва-река и Неглина; на карте Москвы 1646 г. — только Москва-река, Яуза, Неглина; на плане Москвы 1739 г. архитектора И.Ф. Мичурина — только Москва-река, Белой город, Китай-город. Остальные названия внутригородских объектов обычно указывались в легенде, поясняющей содержание карты, под соответствующими прописными или строчными латинскими буквами и арабскими цифрами.

История закрепления нового Крымского двора на первых планах-картах (чертежах) Москвы такова. Его изображение представлено на «Петровом чертеже» (1597), на плане Москвы (1634) немецкого ученого и путешественника А. Олеа-рия и предположительно на некоторых других чертежах. В картографически информативном «Альбоме» (1661) австрийского дипломата А. Мейерберга этот внутригородской объект не только показан в юго-западной части Заречья под № 41, но и сопровожден в легенде названием — Крымскш дворъ.

Описание нового Крымского двора встречаем в одном из документов Посольского приказа конца XVII в.:

В прошлых годех изстари ведом в Государевом Посольском приказе Крымский двор, а мерою того двора у Калужских ворот Земляного Города 44 длиннику да 40 сажень поперечнику, строенья на том дворе 40 изб козачных. Стаивали на том дворе в прошлых годех годовые крымские послы и гонцы во время мирное, а во время пере-мирья и военное время держаны на том дворе полоняники и Крымские татары [Ро-манюк 2007: 444].

Однако с середины XVII в. этот Крымский двор стал разрушаться. Его состояние к началу XVIII в. показано в описи из Приказа старых дел 1700 г.:

62

Крымской дворъ, что за Москвою рЪкою, длиною поперегъ по 70 саженъ; огороженъ кругомъ стоячимъ тыномъ, тынъ твердъ, ворота покрыты тесомъ, о двухъ щитахъ. <.. .> На дворЪ хоромнаго строешя 8 избъ и въ томъ чис^ 3 избы по 3 сажени изба; <.. .> а -Л всЪ избы крыты дранью и во многихъ мЬстахь кровли вЬтромъ разбило; да въ ^хъ же вышеписанныхъ избахъ въ окнахъ встав-невъ и дверей нЪтъ <…>; трубы и печи во многих мЪстахъ дождемъ размыло [Мартынов 2012: 101].

По мнению москвоведа С.Ю. Шокаре-ва, «впоследствии Крымский двор не раз перестраивали, и в посл

Для дальнейшего прочтения статьи необходимо приобрести полный текст. Статьи высылаются в формате PDF

на указанную при оплате почту. Время доставки составляет
менее 10 минут
. Стоимость одной статьи —
150 рублей
.

Где искать Савеловский вокзал и Бутырский рынок

Тот факт, что Савеловский район был назван по одноименному вокзалу, кажется очевидным, но и здесь есть подвох, ведь территориально вокзал находится в совсем другом районе – Бутырском. Впрочем, чехарды с названиями здесь было не избежать изначально, ведь даже сам вокзал когда-то именовался… Бутырским. Это было логично: строился он на Бутырской заставе, да и вообще именно этот топоним «старше» с исторической точки зрения (когда-то здесь находилось село Бутырки). Савеловским же вокзал назвали лишь 10 лет спустя по конечной станции – селу Савелово, находящемуся в 130 км от столицы. Со временем новый топоним прижился, и вот на карте появляются площадь Савеловского вокзала, которая находится в Бутырском районе, и Савеловский проезд, протянувшийся в Марьиной Роще.

Одним словом, топонимы Бутырский и Савеловский перемешались и расползлись по исторической местности настолько, что едва ли могли «собраться» на территории всего одного современного района. Кстати, Савеловский тоже кое-что взял у соседа – Бутырский рынок.

История

В начале XIX века на острове Кауаи Гавайского архипелага протекала река Дон. На берегах гавайского Дона стояли усадьбы Воронцова, Платова и Тараканова. И это не единственный пример того, как имена и названия осваивали новые земли.

Случилось так, что топонимическое богатство Европы и Средиземноморья, а равно наследие античной и средневековой культур было разнесено в годы Нового времени и в эпоху колонизации по всему миру. Переселенцы, оказавшиеся в пространстве чужой культуры, стремились окружить себя привычными названиями — так плодились Берлины и Лондоны в Соединенных Штатах, а Йорк определялся как «новый». Историк и географ Элизе Реклю писал, что «американцы не могли давать названия новым местам иначе, как по их физическим признакам или по воспоминаниям о родине».

Эмигранты из России, оседавшие в Сербии, Манчжурии, Франции, первым делом открывали ресторан «Яр». Однако началось все даже не с открытия Нового Света. Новый Карфаген (Картахена), расположенный, в отличие от африканского отца, в современной Испании, появляется на карте мира уже в III веке до н. э.

Топонимическая миграция

За миграциями людей всегда следовала топонимическая миграция. «Перенесенные» названия есть практически в каждом регионе Поволжья, Урала, Сибири и Дальнего Востока. Так, в Приморье обнаруживаются топонимы, первоисточники которых расположены в бывших Черниговской, Полтавской и Киевской губерниях.

Символическое перенесение названий часто использовалось в культурной традиции России. Так, на карте Перми в XVIII веке появилась река Стикс, отделявшая от города Егошихинское кладбище. В Москве до сих пор течет в коллекторе ручей Золотой Рожок, названный в честь залива Золотой Рог в Стамбуле. Дело в том, что корабль возвращавшегося из Константинополя митрополита Алексия застала буря, и он дал обет о строительстве монастыря в случае прекращения непогоды. Когда строили обитель, как раз и пригодился безымянный ручей. Правда, развитие социальных отношений сыграло с благой затеей церковного пастыря злую шутку. В XIX веке окрестности Золотого Рожка стали городской окраиной, где обитали преимущественно низы, поэтому нищих, бродяг, перебивавшихся случайными заработками, в Москве стали называть «золоторожцами».

Перенесение названий не случайный гость в городской топонимике — так, переселенные в XV веке в Москву новгородцы принесли с собой улицу Лубяницу, которая со временем из-за особенностей столичного говора превратилась в Лубянку. По одной из версий, выходцы из Коломны дали имя прекрасному петербургскому району Коломна, где сохранилась почти в идеальной сохранности застройка XIX века. Целый остров в северной столице носит название Новая Голландия.

Топография сакральная и индустриальная

С 1970-х годов в России развивается «сакральная топография», изучающая закономерности создания новых декораций, зачастую религиозных, под старыми названиями. Так, в 1656 году патриарх Никон начинает воплощать грандиозный проект по строительству Ново-Иерусалимского монастыря, подробно воссоздающий Святую Землю на территории размером 5 на 10 километров. Сакральное «перенесение» Гроба Господня вполне отвечает средневековому мировоззрению. Искусствовед А.М. Лидов считает, что подобное воссоздание имело большое значение в христианской культуре: «Оно включало не только создание архитектурных памятников, иконографических программ и богослужебных предметов, но и возникновение новых обрядов, драматургии света, среды запахов и собственно литературных текстов».

В XIX веке в Абхазии реализовали проект Новоафонского монастыря. В Одесской области можно обнаружить целый ряд поселений, названных в честь важных пунктов Отечественной войны 1812 года и последующих событий: Тарутино, Лейпциг, Малоярославец, Бородино. «Здесь название одного объекта является памятником в честь другого объекта и либо никак не характеризует сам называемый объект, либо, в лучшем случае, указывает ему на пример для подражания»,— пишет исследователь Ю.А. Карпенко.

На Южном Урале можно встретить ряд интересных названий, присвоенных поселениям казаков по инициативе оренбургского губернатора Владимира Обручева. Так в южных степях появились Лейпциг, Берлин, Варна, Париж, Фершампенуаз. Характерным культурным явлением современности стало стремление не только перенять название, но и создать соответствующую визуальную обстановку. В челябинском Париже установлена вышка сотовой связи, стилизованная под Эйфелеву башню. В СССР именования новых городов и индустриальных центров не блистали разнообразием. Географ Л.Л. Трубе возмущался: «И настолько ли»свет сошелся клином», чтобы иметь по два Углегорска, Железногорска, Светлогорска, Нефтегорска и т. д. и т. п. Необходимо упорядочить, привести в определенную систему наименования городов и других поселений». Но миграционные потоки в Советском Союзе строго контролировались государством, поэтому при всем желании в новых населенных пунктах не найдешь исторического драматизма XVI — XIX веков.

Иногда места меняли название буквально на несколько дней в церемониальных целях. В 1775 году Москва отмечала победу над турками и гуляла на Ходынке, превращенной по проекту Василия Баженова в черноморское побережье. Императрица Екатерина II дала архитектору наказ: «Друг мой, в трех верстах от города есть луг. Вообразите себе, что этот луг — Черное море, что из города доходят до него двумя путями; ну, так один из этих путей будет Дон, а другой — Днепр; при устье первого вы построите обеденный зал и назовете его Азовом; при устье другого вы устроите театр и назовете его Кинбурном». Мельницы, дома, деревья иллюминировались, выглядели нарядно, в очередной раз вызывая призрак русской Европы.

Пермь. Река Стикс — приток Егошихи (карта 1898 г.)

Пермь. Река Стикс — приток Егошихи (карта 1898 г.)

Фото: wikipedia.org

Российские Гавайи

Но самый комичный пример такого «перенесения пространства» встречается в отечественной истории XIX столетия. В 1816 — 1817 годах Русско-американская компания (РАК) развернула обширную деятельность на Гавайских островах, открытых Куком за полвека до этого. На архипелаге фактически шла затяжная гражданская война, и русские предприниматели заняли сторону правителя Каумуалии. Почти единовластным проводником российской политики на островах стал служащий РАК Георг Шеффер. Нужно сказать, что скорость доставки сообщений не позволяла ему оперативно связаться не то что с Петербургом, но даже с «правителем» русской Америки Александром Барановым. Шеффер во многом полагался на авантюру, что чуть не спровоцировало конфликт между молодыми Соединенными Штатами и укреплявшейся на своем восточном побережье Российской Империей.

Он развернул во владениях Каумуалии активную деятельность: построил три форта, дал новым крепостям названия в честь Александра I, его супруги Елизаветы и полководца Барклая-де-Толли. 6 октября 1816 года над островом развевались русские флаги. Русские и гавайская знать пили за императора Александра, за короля Каумуалии, за Русско-американскую компанию. Был дан салют из 21 ружья.

Правитель разрешил принять русские имена нескольким государственным деятелям Гавайских островов. Так, вождь Таэра приобрел почетную добавку к имени — Воронцов, в честь Михаила Семеновича Воронцова, отличившегося в войне 1812 года и ставшего затем одесским генерал-губернатором. Таэра Воронцов — лишь цветочки. Посланник самого Каумуалии, некто Обана Тупигеа, получил от доктора Шеффера новое имя — Платов. Шеффер весьма своеобразно хотел укрепить позиции России и оставить в тропиках память о донском атамане Матвее Платове, бывшем на слуху у европейских политиков. На острове Кауаи, одном из самых северных островов Гавайского архипелага, протекает небольшая речка Ханапепе. Ее российские романтики (или все же авантюристы?) решили назвать Доном. Почему именно, неизвестно; вероятно, неподалеку находились владения Обаны Платова. «Платов» подарил Российско-американской компании деревеньку Туилоа с населением в 11 семей. Деревня располагалась «на правом берегу Дона». Шеффер начал возделывать местные земли, разбил сад, принял «obrok» в размере 30 свиней от местных жителей. Обана Платов получил приказ помогать Шефферу и снабдил его своими людьми для работы по хозяйству. «Платов работал все утро, пересаживая капусту»,— с удовлетворением писал Шеффер в дневнике. В саду Георга Шеффера посадили маис, хлебное дерево, папайю, сахарный тростник.

Сыскались и настоящие русские на берегу гавайского Дона. Одна из деревенек в 13 семейств досталась Тимофею Никитичу Тараканову, курскому крепостному, который служил в РАК, перевез на остров Колоа жену и двоих детей и пытался учить русскому языку младшего сына Каумуалии. Старшего сына вождя хотели отправить в Петербург. Мы не будем касаться политических последствий российского хозяйствования на Гавайях. Русских выбили оттуда уже в 1817 году, да и сам Петербург отказался от непонятных земель. Но важно другое: на краю света, куда вести из столицы шли год-полтора, наши соотечественники создали образцовый островной мирок, где их встречали родные имена, крепости в честь Елизаветы (она сохранилась, потому что была сложена из вулканического камня), Александра и славного Барклая. Рядом катил свои воды Дон, а на его берегах стояли «имения» Воронцова, Платова и Тараканова. Перенесение названий — случай в мировой практике достаточно ординарный, особенно при освоении новых земель. Так, в американской Алабаме соседствуют городишки Афины, Окленд и Шанхай. Но в рассмотренном случае, казалось, все сложилось в идеальную картину: в метрополии праздновали благополучное завершение Отечественной войны, восстанавливали спаленную пожаром Москву, обласканный Британией Платов причесывался и получал мантию почетного доктора права, и все это отражалось за десятки тысяч километров, на Гавайях, только в меньшем масштабе.

Конец у гавайско-донской истории печален — Шефферу после всех топонимических экспериментов не удалось удержаться даже при дворе островной знати, он слишком долго обещал неведомую помощь из Петербурга. Немец отправился в Россию через Китай пробивать вселенские проекты присоединения островов. На Кауаи за главного остался Тараканов, получивший вольную лишь в 1819 году, а с ним «русских и креолов 24, алеут мужеска пола 37, женска 3». Часть своих людей он переправил в Калифорнию, часть — в Ситку, а сам поселился в Курске, откуда до настоящего Дона было гораздо ближе, нежели до гавайского.

С помощью таких топонимов-«мигрантов» краеведу несложно выдвинуть гипотезу о происхождении первопоселенцев той или иной местности. Но именно гипотезу: ведь порой в эту область вторгаются религиозные, праздничные, мемориальные и просто ироничные мотивы.

Павел Гнилорыбов

Из истории русской Америки

Каумуалии — последний известный независимый правитель острова Кауаи, правивший в 1795-1821 годах.

Каумуалии формально признал власть короля всех Гавайских островов еще в 1806 году, однако до конца правления проявлял желание отстоять независимость острова, опираясь то на Российско-американскую компанию, то на бостонских торговцев. Первый раз вступил в контакт с русскими с корабля «Нева», который под командованием капитана Лисянского в 1804 году побывал на острове Кауаи.

После того как в конце января 1815 года у берегов Кауаи потерпел крушение корабль «Беринг» (капитан Джеймс Беннет), находившийся там по поручению А.А. Баранова для покупки продовольствия, корабль вместе с грузом, который оценивался в 100 тыс. руб., был захвачен королем Каумуалии и местными жителями. Эти обстоятельства послужили поводом для отправки на Гавайи осенью 1815 года доктора Георга Шеффера (1779-1836).

Шеффер, вопреки стараниям американцев очернить его миссию, добился расположения короля. Каумуалии обязался не только возвратить спасенную часть груза «Беринга», но и предоставить Российско-американской компании монополию на торговлю сандаловым деревом. А 21 мая (2 июня) 1816 года Каумуалии подписал прошение о протекторате Российской Империи, переданное через Георга Шеффера императору Александру I, в удовлетворении которого, впрочем, позже было отказано.

Пермский Стикс

Река (или ручей) Стикс — левый приток реки Егошихи.

Первоначально, еще до основания медеплавильного завода, этот ручей назывался Ключевой, а позже стали именовать Акунькой. По одной из версий, название Стикс в честь «реки мертвых» из древнегреческой мифологии появилось в XVIII веке, в те времена река отделяла город от находившегося на противоположном берегу Егошихинского кладбища.

Согласно планам города Перми XIX века, исток Стикса находился в районе дома 53 по улице Сибирской, далее русло проходило на северо-восток через кварталы микрорайона Егошихинский (Островский). В 1804 году по указу Карла Федоровича Модераха, пермского губернатора, были созданы ров и вал, предназначенные для отведения талых и дождевых вод с полей в Стикс и Данилиху. В конце 20-х годов прошлого века исток Стикса засыпали, а саму речку-ручей загнали в трубы. Сегодня пермяки могут видеть лишь небольшую ее часть — ту, что протекает вдоль кладбища.

17 тысяч лет назад вблизи устья Стикса располагалась палеолитическая стоянка «Егошиха», обследованная в 2003 году Камской археологической экспедицией Пермского государственного университета под руководством Андрея Федоровича Мельничука.

«Подземные реки Перми», Пермское региональное отделение ОНИОО «Космопоиск»

«Временные» переименования в России в XX веке

Богданово Спасск (1779) Беднодемьяновск (1925) Спасск (2005) (Пензенская обл.)

Владикавказ Орджоникидзе (1931) Дзауджикау (1944) Орджоникидзе (1954) Владикавказ (1990)

Гольяны Раскольниково (1918) Гольяны (1938) (Удмуртия)

Дмитровка Дмитровск Дмитровск-Орловский Дмитровск (2005) (Орловская обл.)

Долгопрудный Дирижаблестрой Долгопрудный (1938) (Московская обл.)

Екатеринбург Свердловск (1924) Екатеринбург (1991)

Ижевск Устинов (1984) Ижевск (1987)

Коктебель Планерское (1945) Коктебель (1991) (Крым)

Нижний Новгород Горький (1932) Нижний Новгород (1990)

Нолинск Молотовск (1940) Нолинск (1957) (Кировская обл.)

Шлиссельбург Петрокрепость (1944) Шлиссельбург (1992) (Ленинградская обл.)

Орлов Халтурин (1923) Орлов (1992) (Кировская обл.)

Партенит Фрунзенское (1945) Партенит (1991) (Крым)

Павловск Слуцк (1918) Павловск (1944) (пригород Санкт-Петербурга)

Пермь Молотов (1940) Пермь (1957)

Петергоф Петродворец (1944) Петергоф (1997) (пригород Санкт-Петербурга)

Печоры Петсери (1920) Печоры (1945) (Псковская обл.)

Пошехонье Пошехонье-Володарск (1918) Пошехонье (1992) (Ярославская обл.)

Пыталово Яунлатгале (1925) Абрене (1938) Пыталово (1945) (Псковская обл.)

Романов-Борисоглебск Тутаевск-Луначарск (1918) Тутаев (1918) Менделеевск (1941, решение не вступило в силу) Романов-Борисоглебск (2016) (Ярославская обл.)

Рыбинск Щербаков (1946) Рыбинск (1957) Андропов (1984) Рыбинск (1989) (Ярославская обл.)

Санкт-Петербург Петроград (1914) Ленинград (1924) Санкт-Петербург (1991)

Самара Куйбышев (1935) Самара (1990)

Сергиев Посад Сергиев (1919) Загорск (1930) Сергиев Посад (1991) (Московская обл.)

Ставрополь Ворошиловск (1935) Ставрополь (1943)

Святой Крест Прикумск (1920) Буденновск (1935) Прикумск (1957) Буденновск (1973) (Ставропольский край)

Гатчино Троцк (1923) Красногвардейск (1929) Гатчина (1944) (Ленинградская обл.)

Набережные Челны Брежнев (1982) Набережные Челны (1988) (Татарстан)

Ягельная Губа Гаджиево (1967) Скалистый (1981) Гаджиево (1999) (Мурманская обл.)

Станция метро «Ботанический сад» и Главный ботанический сад РАН

Если вы привыкли ориентироваться в Москве не по карте, а по схеме метрополитена, то в Главный ботанический сад РАН вам будет не так уж и просто добраться. Конечно, можно пойти по пути наименьшего сопротивления и прямиком отправиться на станцию «Ботанический сад», но в этом случае придется прогуляться – и отнюдь не по парковой зоне, а вдоль нее в поисках ближайшего входа. Смеем думать, что решиться на этот квест смогут разве что местные или знатоки, которые будут готовы пройти по улице Вильгельма Пика к Яузе и к неприметной асфальтированной дорожке, которая, впрочем, тоже не сразу приведет к ГБС.

В этом смысле куда проще добраться до сада от станции метро «Владыкино» – дорога займет всего 5 минут. Все дело в том, что в ГБС есть много входов, но все главные (и заметные) расположены со стороны Ботанической улицы. Что же до названия станции метро, то загадка решается просто: раньше возле южного вестибюля действительно хотели сделать новый удобный вход в сад (и расширить его заодно), но по каким-то причинам этого не произошло (читайте также: «Шесть чудес Главного ботанического сада РАН»).

А еще в проекте станция должна была называться «Ростокино». Более того, до 1966 года на карте метрополитена уже был «Ботанический сад» – такое название раньше носила станция «Проспект мира», правда этим она была обязана отнюдь не ГБС РАН, а «Аптекарскому огороду».

С другой стороны, если вы все же приехали на станцию «Ботанический сад», не отчаивайтесь: в непосредственной близости от метро раскинулся великолепный парк «Сад будущего».

Ирано-скифское происхождение гидронима Москва

Были ученые, которые пытались объяснить слово Москва на основе языков тех народов, что живут или жили весьма далеко от бассейна Оки.

Академик А. И Соболевский в начале XX в. доказывал, что слово Москва ирано-скифского происхождения. Он высказал предположение о том, что в основе этого названия лежит авестийское слово «ама» — сильный. Авейстийским языком называют язык древнеиранского памятника «Авесты», в основе которого лежит одно из восточноиранских наречий VII-VI вв. до нашей эры. Позже, в авесийский язык проникали некоторые западноиранские элементы, например, парфянские, мидийские. Но у этой версии есть целый ряд слабых мест. Во-первых, скифские ираноязычные племена никогда не жили в бассейне реки Москвы! Во-вторых, в этом районе нет больших рек, названия которых имела бы аналогичные значения и аналогичный способ образования. В-третьих, налицо серьезное противоречие и в принципе называния. А. И. Соболевский считал, что название Москвы-реки можно перевести как «река-горщица». Но характер названия абсолютно не соответствует тихому и спокойному течению равнинной Москвы-реки, особенно если сравнивать ее с хорошо известными скифам горными реками!..

Усадьба Алтуфьево и Алтуфьевский район

Многие столичные топонимы образованы от имен или фамилий известных деятелей, но, как оказывается, фамилия фамилии – рознь. К примеру, знаменитая усадьба Алтуфьево, которую некоторые могут ошибочно искать в одноименном районе, получила свое название по дворянскому роду Алтуфьевых (или Олтуфьевых), владевшему этими землями в старину. Впоследствии усадьба сменила множество хозяев, и одним из них стал нефтепромышленник Георгий Лианозов. Человек практичный, он тут же пустил прилегающие к ней земли под строительство дачного поселка для интеллигенции, который и получил нескромное название «Лианозово».

Вот так исторический район Алтуфьево приобрел второе имя. Таким образом, можно говорить, что современное Лианозово получило свое название по находящемуся здесь дачному поселку, бонусом к которому прилагалась старинная усадьба. А что же до нынешнего Алтуфьевского района – то он обязан своим наименованием всего лишь пересекающему его Алтуфьевскому шоссе, и не более того.

Утро Москвы

Утро Москвы (№ 77) (Сорт, выведенный Л.А. Колесниковым в 1938 г.)

Происходит от скрещивания сортов Эмиль Лемуан х Мадам Лемуан. Куст высокий, в 20-летнем возрасте достигает 4 м. Очень сильно вытягивается при загущенной посадке. Обладает очень хорошей способностью возобновлять рост. Однолетний прирост на молодых кустах достигает 85 см длины, в последующем — до 50 см. Однолетний побег во время цветения ярко-зеленый, с буроватым оттенком, опушен, чечевички буро-коричневые, крупные, с продольными полосками. Листья средние или крупные, удлиненно-яйцевидные, с клиновидным заострением, листовая пластинка темно-зеленая, с четко выраженным жилкованием. Соцветия удлиненно-конические, иногда правильно цилиндрические, длина до 23-24 см, ширина 11-14 см, состоит из 8-10 пар веточек, несущих по 15-16 цветков. Соцветия при распускании — средней плотности, с небольшими просветами, в период цветения — плотные. Цветонос прямостоячий, очень прочный, буро-зеленый, с крупными чечевичками и проходящими через них полосами. Соцветие в редких случаях незначительно прикрыто листвой. Формируется из пары верхних почек. Бутон крупный, округлый, почти шаровидный, сиренево-лилово-розовый. Цветок махровый, состоит из четырех рядов лепестков, размером до 2,3 см, нежно-сиренево-розовый, с перламутровым оттенком на концах лепестков. Распускается медленно. В полуроспуске очень изящен — в виде закругленного шарика. В распустившемся состоянии напоминает полиантовую розу. Цветы не выгорают на солнце. Лепестки I ряда очень короткие, широкоокруглой формы, с незначительным клювовидным заострением или без него. Лепестки I яруса интенсивно светло-сиреневые, по внутреннему краю светло- розово-пурпурные. Лепестки II ряда округлые или чуть округло-удлиненные, с четко клювовидным заострением, край лепестков приподнят. Лепестки III ряда более удлиненно-округлые, с четко выраженным клювиком и приподнятым внутрь краем, сильно закручиваются внутрь цветка, нежно-перламутровые. Лепестки IV яруса сильно закручены, в виде полусфер, прикрывают середину цветка, белесо-нежно-розовые. У I и II ряда по 4 лепестка, III — 3 лепестка, IV — 2-3 лепестка. Как правило, пыльники отсутствуют, у отдельных цветков очень сильно деформированные пестики, поэтому сорт семян не образует. Запах нежный, в жаркую погоду резкий, но приятный. Чашечка венчика ярко-зеленая, длина 0,15-0,2 см. Средние сроки зацветания 25-27 мая (ранние — 21-23 мая, поздние — 1-2 июня). Полное цветение наступает через 8-10 дней. Декоративность сохраняется в течение 7-9 дней. Хорошо смотрится при раннем утреннем освещении. Очень своеобразен по форме цветка. Это один из первых сортов с довольно крупными уникальными цветками, с 4-5-ярусным расположением лепестков. Цветы почти совсем не выгорают на солнце, но страдают от сильных утренников.

«СИРЕНЬ» А.Н. Громов, Москва, Московский Рабочий, 1963

Марфино: десятки деревень, одна усадьба и московский район

Сразу оговоримся, что искать псевдоготическую усадьбу в московском районе Марфино, нет никакого смысла: придется ехать за 25 км от МКАД в Мытищи (

В каком районе искать Коломенское (дабы случайно не уехать в Коломну)

В столице нет Коломенского района, но есть живописный музей-заповедник Коломенское, рассказывающий нам о традициях русского деревянного зодчества. Имеет ли он какое-либо отношение к одноименному городу? Сложно сказать: одни склоняются к тому, что село действительно основали беженцы из Коломны, которые спасались от нашествия Батыя, другие же считают, что название произошло от термина «коломище» (то есть место массового захоронения). Сама же местность административно принадлежит району Нагатинский затон, который в свою очередь назван по располагавшейся здесь деревне Нагатино. Кстати, когда-то в этих краях располагалась еще и деревня Садовники – по ней имеем район Нагатино-Садовники.

Что же до Коломенского, то его с городом-тезкой технически больше ничего не связывает. Отсюда и в саму Коломну-то не стоит ехать: лучше берите курс на восток в сторону района Выхино-Жулебино, а оттуда – на Новорязанское шоссе.

«Вехи прошлогодней сирени» в науке топонимике (на примере Украины)

 Для решения вопросов этногенеза необходимо знать прародину (прародителя) этноса и более поздние места его проживания, потому что формирование языка и культуры народов проходит под влиянием природных условий и других географических факторов. Они и определяют, кроме всего остального, также языковой субстрат и «родственные связи» с соседними этносами, игравших в предысторическое время ключевую роль во всем многочисленном комплексе этногенетических процессов. Не имея «под рукой» других надежных и достоверных данных, ученые долгий промежуток времени «теплили» в своем сердце колоссальные надежды на данные топонимики отдельно взятых территорий, считая, что языковая принадлежность превалирующей топонимики могла, все-таки, дать основания изучать эти территории как прародину «первородных» носителей соответствующего языка. Однако при этом существенно быть в курсе, также хронологических рамок появления топонимики, но она сама по себе ответа на этот вопрос не дает, и в этом заключается сложность ее использования. Множественные попытки «искать, как детективы ищут преступников» прародину разных народов не дали достоверных результатов из-за того что собранные данные весьма спорны. И нередко ученые не могут убедить оппонентов в справедливости и качественности своих выводов. Доказательной силы, и правда, топонимика иметь не могла, и постепенно относительно ее использования в исследованиях начали высказываться сомнения, поскольку «…топонимическая этимология почти всегда условна, так как в огромном большинстве случаев ее невозможно доказать» [6].

В случае со славянами даже сложилась парадоксальная ситуация, когда, по выражению Нидерле, “в Европе вообще не существует области, которую можно было бы считать славянской прародиной, так как нет области, где бы географическая терминология была чисто славянской” [5].

Но все же, можно предположить, что данные топонимики могут отслеживать результаты, полученные иным путем, но имеющие хронологическую привязку. Исторически сложившиеся методы исследований не предоставляли в полной мере такой возможности, но все-таки во второй половине XX века внутренние тенденции развития общественных наук служили источником к распространенному применению точных и логически подкрепленных, математических методов. Этому также способствовало быстрое развитие техники, которая предоставила к использованию мощные и продуктивные средства математизации науки — электронные вычислительные машины. Постепенно, начиная с азов от простейшей обработки статистических данных, в различных отраслях общественных наук в соответствии с конкретными исследованиями были отработаны специальные математические методы, а системный подход к изучению общественных, исторических, языковых процессов даже привел к развитию специальных (узкоспециализированных) наук, синтезирующих в себе традиционные и новаторские, математические методы исследований. Ярким примером такой науки может быть математическая лингвистика, очень широкая наука, использующая математические методы разного плана. Скажем, в текстологии для определения авторства произведения его лексика анализируется с ярым использованием метода, который специализируется на математической теории графов. На построении определенного вида графа базируется также метод, называемый графоаналитическим. Этим методом тоже ведется конструктивная обработка лексико-статистических данных, но не отдельно взятого произведения, а лексики близкородственных языков. Суть метода заключается в построении графической модели родства языков одной языковой семьи или группы на основе лексико-статистических данных. Построение модели делается на основе закона обратно пропорциональной зависимости количества общих слов в парах родственных языков от расстояния, на котором проживали их носители на время первоначального формирования языков. Затем для такой модели отыскивается место на географической карте с ареалами, сформированными природными границами (реками, горами и т. п.), которые в древности ограничивали контакты между населением этих ареалов и способствовали образованию отдельных диалектов на базе общего языка. На первый взгляд для любой схемы всегда можно найти подходящее место в любом месте. Но в действительности это сделать очень непросто. Тем не менее, полной уверенности в правильности размещения схемы быть не может. Нужны дополнительные факты, которые могут предоставить археология, топонимика, языковой субстрат. В случае, если эти факты не противоречат друг другу, то мы можем говорить о высокой достоверности результатов, полученных с помощью графоаналитического метода, а археология позволяет без колебаний определить временные рамки пребывания разных этнических групп на определенных территориях.

Такие комплексные и фундаментальные исследования позволили достаточно точно определить территорию формирования нескольких десятков первичных этносов, превалирующая часть которых или под воздействием разнообразных природных и исторических обстоятельств дали развитие современным нациям, или, вопреки этим обстоятельствам, сохранили свою этническую самобытность до настоящего времени. Относительно большая часть этих этногенетических процессов проходила в предысторическое время на территории современной Украины, и они нашли свое «зеркальное» отражение в топонимике. [1]

В Украине существуют тысячи названий сел, рек, гор, которые не могут быть разъяснены на основе украинского языка. Довольно доминирующая их часть, особенно в степной Украины тюркского происхождения. Эти топонимы следует считать относительно позднего времени, здесь постоянное население не задерживалось надолго из-за периодических нашествий кочевников с востока. Однако следует заметить, что и в лесостепной зоне, на Полесье и в Карпатах, где население в течение многих веков оставалось достаточно стабильным и постоянным, есть очень много явно неукраинских, даже неславянских географических названий. Опираясь на результаты проведенных исследований относительно этнической принадлежности жителей отдельных ареалов, была предпринята попытка растолковать «темные» топонимы средствами германских, иранских, тюркских и финно-угорских языков.

Данные топонимики не всегда возможно увязать непосредственно с другими данными, и тогда вопрос о пребывании на какой-то территории соответствующего этноса решается при сравнении с надежными данными о соседних территориях. Например, балтийская топонимика в бассейне Припяти, Десны, Сейма явно свидетельствует о том, что какое-то время эти территории населяли балты. Топоров и Трубачев считают балтийскими такие названия рек Вессия, Ковна, Луния, Мажа, Морожа, Мытвица, Наровля, Нача, Нертка, Освица, Тремля, Цна, Шача и многие другие. Возможно, немногие из этих названий имеют славянское происхождение, но в своей общей массе эти названия не кажутся славянскими. Других данных о присутствии в этих местах балтов нет, однако нам известно, что прародина балтов располагалась в другом месте и занимала значительно меньшую территорию. С противоположной стороны, имеются лингвистические данные о контакте балтов с фракийцами, места и время поселений которых нам достоверно известны. Таким образом, мы имеем уникальную возможность уверенно говорить о миграции балтов в бассейн Припяти и ее хронологических рамках. Граница балтийской и финно-угорской топонимик довольно четко очерчивает границы поселений финно-угров на западе их территории до начала славянской экспансии:

«В целом северная и восточная границы балтийских племен раннего железного века в основных чертах совпадали с границей, которая разделяет балтийскую и чинно-угорскую топонимику и гидронимию. Эта граница шла от Рижского залива до верховьев Западной Двины и Волги. Поворачивая далее на юг, она отсекала от бассейна Волги поречье Москвы-реки и верхнее течение Оки, далее по водоразделу Оки и верховьев Дона доходила до степной зоны» [6].

Много может дать также изучение фракийской или иллирийской гидронимики, которая концентрирует свое внимание в определенных небольших регионах. Напротив, анализ тюркской топонимики не может дать много материала для выводов. Тюркские языки довольно консервативны, поэтому, во-первых, сложно сделать стратиграфию тюркских названий, когда известно, что тюрки заселяли определенную местность как в древности, так и в довольно недавние времена, а во-вторых, тюркская топонимика распространена на очень большой территории, поэтому сложно локализовать первичные места поселений тюрков, и, в-третьих, тюркских народов довольно много, поэтому иногда сложно определенное тюркское название привязать к конкретному этносу. Приблизительно то же, но в меньшей степени, можно сказать и об иранской топонимике. Анализ славянской же топонимики вообще заводил ученых в тупик, о чем свидетельствуют вышеприведенные слова Л. Нидерле. [5] Однако нам много может дать сравнительный анализ топонимики на территориях современных поселений славянских народов с современной топонимикой их исторических прародины. Правда, такие сравнения не всегда представляются возможным, или очень затруднены. Скажем, сравнивать топонимику современной Польши и прежней польской прародины нет смысла, поскольку польские влияния достигали далеко на территорию Белоруссии еще в относительно недавнее время. То же самое относится и к украинской, белорусской и русской топонимике. Результаты могут дать сравнительные исследования топонимики тех славянских народов, прародины которых лежат далеко от их современных территорий поселений. Это касается чешской и словацкой топонимики, а также топонимики южных славян.

Нередко люди, переселившись на новые земли, присвоили те же названия географическим объектам, к которым они «прикипели» на старых местах. Особенно четко это проявляется при сравнении современных чешских и словацких названий населенных пунктов с топонимами чешской и словацкой прародин. Гораздо в меньшей степени такое явление относится к названиям рек. В качестве примера можно привести пока лишь названия рек Морава в Чехии и Моравна на Волыни и названия рек Уж на прародине словаков и на восточной границе их нынешней территории. [4]

Однако, несмотря на приложенные усилия, не было найдено убедительных параллелей между славянской балканской топонимикой и топонимикой исторической прародины южных славян. В одной из своих работ Й. Заимов рассматривает этимологию около 9000 единиц балканской топонимики, но не приводит для них параллелей из территорий поселений южных славян на их прародине [3]. Попытки отыскать что-то подобное на карте бассейна Днепра принесли очень скромные результаты. Было обнаружено некоторое количество параллельных топонимов одного корня, но все они имели различную форму образования, поэтому можно построить гипотезу на основе того, что это просто случайные совпадения: Бабынино — Бабино, Баничи — Баничан, Жигаево — Жиганцы, Жиглянцы, Кокоревка — Кокоренский дол, Кокорцы, Курск — Куряни, Любаж — Любанцы, Мещовск — Мещан, Ржаница — Ржаничаны, Ржаник, Рженица, Селечня — Селчаны, Селче, Стар — Старен, Ямное — Ямен. Корни апеллятивов большинства этих топонимов довольно распространены, поэтому подобные названия могли возникать в разных местах славянских поселений независимо одно от другого.

Тем не менее, можно связывать названия городов Ямбол в юго-восточной части Болгарии и Ямполь (Шосткинский р-н Сумской обл.) на предполагаемой прародине болгар, Рилски-Манастир южнее Софии и Рыльск в Курской обл., Жиздра (есть и река Жиздра, лп Оки) в Калужской обл. и Мездра на северо-востоке Болгарии, названия рек Суджа, пп. Псла, лп Днепра и Туджа, лп Марицы.

Исследовав названия больших рек (длиннее100 км) и средних (длиной 50–100 км), В. И. Георгиев пришел к выводу, что из 27 больших рек 16 или 19 имеют названия фракийского происхождения, 2 или 6 — славянского, а из 58 средних рек 33 имеют славянские названия, 13 — турецкие и 9 — фракийские [2]. Эти результаты как будто подтверждают распространенное мнение о том, что названия больших рек очень редко изменяются при расселении территории новоприбывшим населением, в то время как малые реки получают в большинстве своем новые названия. Однако изучение гидронимии в Восточной Европе доказало, что нет определенной закономерности в сохранении названий больших и малых рек. Есть маленькие реки, названия которых «утекают»т в глубину тысячелетий (к примеру, Тарапунька пп Лютеньки, лп Псла, лп Днепра) и есть большие реки, названия которых видоизменялись не единожды (Днепр, Дон, Днестр).

Из всех результатов проведенных исследований особенное неприятие вызывает локализация прародины тюрков в Восточной Европе и, в частности, заселение и пребывание протобулгар на Правобережной Украине и соотнесение их со скифами. Но, как уже было сказано выше, средствами чувашского языка можно этимологизировать очень много топонимов как Правобережной, так и Левобережной Украины, однако господствующее их большинство не содержит в себе каких-либо взаимосвязей с природно-географическими факторами той или иной местности, которые бы могли найти свое «зеркальное» отражение в предполагаемых апеллятивах. В сложившихся условиях во всем множестве предвидимых скифских топонимов невозможно выделить случайные фонетические совпадения, но на помощь в решении данного вопроса готова прийти такая математическая наука, как статистика. Концентрация этимологизированных топонимов на определенной территории помогает выявить как ареал первичного поселения древних скифов, так и пути их позднейшего расселения. При этом топонимы, расположенные удаленно, можно рассматривать лишь как случайные совпадения. Чтобы предотвратить, по возможности, влияния субъективного фактора, при этимологизации топонимов их территориальная привязанность сознательно оставалась для автора неизведанной. Всего на основе чувашского языка было этимологизировано 334 топонима. После этого, они были поделены по областям, и оказалось, что больше всего их «скрывается» в Львовской области — 60. Это более чем половина топонимов Львовской области, взятых к анализу, при том, что более, чем четверть не удалось этимологизировать вообще. Далее идут Черкасская — 38, Винницкая — 32, Хмельницькая — 32, Тернопольская — 24, Полтавская — 24, Житомирская — 17, Ивано-Франковская -15.

Таким образом, предположение о расположении первичного ареала древних скифов на юг от Волыни подтверждается конкретными статистическими данными. [1]

Литература:

  1. Виноградов В. В. Научный журнал «Вопросы языкознания»М.: Изд-во Академии наук СССР, 1960. — 160 с.
  2. Георгиев В. И. Об образовании восточнославянских национальных литературных языков. «Вопросы языкознания». М.,1960.-С.65–67.
  3. Йордан Заимов.Заселване на българскитеславяни на Балканския полуостров: проучване на жителските имена в бълг. Топонимия.Болг.:София,1967.-142 с.
  4. Матвеев А. К. Новые данные о камасинском языке и камасинской топонимике.М.,1965,С.12–15.
  5. Нидерле Любор. Славянские древности. Перевод с чешскогоТ.Ковалевой и М. Хазановой.М.,1956.-453 с.
  6. Третьяков П. Н., 1982 — По следам древних славянских племен. Л., 1982.-144 с.

Какой дворец находится в Лефортове?

Топоним «Лефортово» – относительно молодой и происходит от фамилии близкого друга и сподвижника Петра I Франца Лефорта. Раньше эти территории занимала Немецкая слобода, которая с 18 века стала излюбленным местом у российских правителей для строительства резиденций по обе стороны реки Яузы. Одна из старейших – Лефортовский дворец, возведенный специально для друга царя, в котором сегодня располагается Российский государственный архив фонодокументов.

Конечно, можно было бы предположить, что комплекс находится около великолепного Лефортовского парка в одноименном районе. И все же это не так: на территории парка действительно можно найти красивый и помпезный дворец, вот только название ему не Лефортовский, а Екатерининский. Резиденция была построена по указу императрицы в период с 1773 по 1796 годы (читайте подробнее: «Русский Версаль: Екатерининский дворец в Лефортове»). А вот сам Лефортовский дворец находится на другом берегу реки и в наши дни принадлежит Басманному району.

«Самая блестящая улица Москвы»

Облик и статус улицы со временем менялись. В XVII века слобода кузнецов по-прежнему размещалась между Неглинной и Рождественкой, однако здесь уже начали появляться дворы знатных людей, в том числе князей и дьяков.

В 1737 году произошел пожар, уничтоживший значительную часть строений на Кузнецком мосту. Но вскоре улица вновь застраивается, преображаясь в «святилище роскоши» – центр модных французских лавок.

В середине XVIII века на всем северном участке улицы – от Рождественки до Покровки – раскинулась усадьба графа Воронцова. Река Неглинная в то время протекала по территории его парка. Кроме того, на Кузнецком мосту графу принадлежали несколько каменных домов, которые он сдавал под лавки и квартиры. После смерти Воронцова часть его усадьбы приобрела помещица Бекетова. В одном из корпусов дома ее пасынок Платон Бекетов, знаменитый литератор и меценат конца XVIII века, устроил лучшую московскую типографию, а также открыл книжную лавку, которая быстро превратилась в крупнейший литературный салон того времени.

Была у Кузнецкого моста и мрачная слава. Здесь, между Рождественкой и современной площадью Воровского, находилась городская усадьба Дарьи Салтыковой – печально известной «мучительницы и душегубицы» Салтычихи. По подозрению в убийстве более ста человек крепостных крестьян она была осуждена на пожизненное заключение в 1767 году. Процесс над ней был показательным для своего времени, и вызвал в обществе бурю негодования. Последующие 34 года своей жизни Салтычиха провела в тюрьме при Ивановском монастыре в Москве.

Во время пожара 1812 года, когда горел практически весь центр Москвы в пределах Земляного города, улица Кузнецкий мост не пострадала, поскольку французы считали эту территорию своей «колонией» в Москве и оберегали ее.

После уничтожения каменного моста в 1819 году его северный парапет стал основанием для стены нового дома, построенного между улицами Петровка и Неглинная. На другой стороне также возвели дом, причем в обоих зданиях расположились лавки – буквально на Кузнецком мосту. В этот период по обе стороны улицы открывается множество магазинов, торгующих и мебелью, и оптическими приборами, и кондитерскими изысками, и бог знает, чем еще. Однако размеры лавок были столь малы, что Виссарион Белинский, гуляя по Кузнецкому мосту, сравнивал себя с Гулливером в стране лилипутов.

В начале XIX века за Кузнецким мостом закрепляется статус главной торговой улицы города. Владельцами магазинов становятся преимущественно французы: в 1826 году лишь одной из восемнадцати лавок владел русский подданный. Именно французы стали главными поставщиками всего нового и интересного в области литературы, гастрономии и в особенности модны. Роскошные экипажи с трудом разъезжались на неширокой улице, разодетые в пух и прах щеголи фланировали по мостовой туда-сюда, отовсюду слышалась французская речь. Александр Грибоедов вкладывает в уста своего героя Фамусова из комедийной пьесы «Горе от ума» краткий, но емкий отзыв об этой улице:

«А все Кузнецкий мост и вечные французы, Откуда моды к нам, и авторы, и музы – Губители карманов и сердец».

По утрам зевак ждало еще одно развлечение: на Кузнецком мосту полиция принуждала различных «нарушителей правил благочиния» к общественным работам. Зрелище было презабавное: кавалеры с цилиндрами на голове и нарядные дамы в шелковых платьях, вооружившись метлами, начищали тротуары и мостовую. Полиция строго приглядывала за ними, требуя усердия.

Творческая интеллигенция также обитала на Кузнецком мосту. Здесь можно было встретить самых именитых поэтов, писателей и художников своего времени. Так в 1835–1836 годах художник Карл Брюллов подолгу гостил здесь у своего друга – известного скульптора Ивана Витали.

На углу Рождественки в начале XIX века располагался известный ресторан француза Транкля Яра, в котором любил бывать Александр Пушкин. Поэт посвятил этому заведению ностальгические строки:

«Долго ль мне в тоске голодной Пост невольный соблюдать И с телятиной холодной Трюфли Яра вспоминать?…»

У Яра Пушкин вместе с Евгением Баратынским, Петром Вяземским и Николаем Языковым поминали в 1831 году своего безвременно ушедшего друга Антона Дельвига.

Модные лавки располагались на Кузнецком мосту вплоть до революции – ими по-прежнему владели иностранцы. Стараниями славянофилов в 1843 году на улице появился «русский магазин», который явно противопоставлялся «парижским щеголихам». В нем продавались исключительно товары русского происхождения, и все работники в магазин также набирались из русских.

В этот период улица продолжала динамично развиваться – там появляются первые пассажи (Джамгаровых, Солодовниковский) и банки (Московский международный торговый банк, Юнкер-банк, банкирская контора Джамгаровых).

В конце XIX века Кузнецкий мост называли «самой блестящей улицей Москвы». Однако это было связано не с модными магазинами, а с домом № 12, владелец которого – купец Константин Попов – украсил его фасад первой в Москве световой рекламой: из множества ламп составлялось слово «пассажъ». Эта диковинная вывеска своим сиянием приводила москвичей в такой восторг, что за всей улицей закрепилось прозвище «блестящая».

Можно ли из Нижегородского района попасть в Нижний Новгород?

Когда-то такая возможность была, хотя сейчас об этом напоминают разве что местные топонимы (Нижегородская эстакада, Нижегородская улица и даже одноименная станция МЦК) и пролегающая на территории района железная дорога. А ведь когда-то именно здесь работал второй в Москве вокзал, обслуживавший пассажиров, путешествующих в Нижний Новгород и обратно. Впрочем, даже если вы никогда не бывали в районе, то эти места все равно могут быть вам известны – именно отсюда героиня романа Л. Толстого Анна Каренина отправилась до злосчастной Обираловки.

Само здание вокзала было неказистым и хрупким, а потому очень скоро его объединили с новеньким Курским. Так что теперь если житель Нижнегородского района захочет попасть в одноименный город, то придется сначала добраться до Басманного района, где и находится терминал, обслуживающий Курское и Горьковское направления.

Рейтинг
( 1 оценка, среднее 4 из 5 )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: