Литературная Москва: пять «булгаковских» домов


Дом Мастера

Адрес: Мансуровский переулок, 9.

«…маленькие оконца над самым тротуарчиком, ведущим от калитки. Напротив, в четырех шагах, под забором, сирень, липа и клен» («Мастер и Маргарита»).

Булгаков неслучайно поселил Мастера в этом доме. Сюда автор часто приходил во время работы над романом к своим друзьям — художнику-декоратору Сергею Топленинову и квартировавшему у него драматургу Сергею Ермолинскому. Писателю отводили комнатку, в которой он мог ночевать и работать над книгой. Здесь же, в помещении с двумя подвальными окошками, «жил» Мастер.

К сожалению, здание, зажатое между новостройками, находится в плачевном состоянии. А увидеть подвальчик, где обитал герой, можно только в щель закрытых ворот.

«Нехорошая квартира»

Адрес: Большая Садовая, дом 10

«Надо сказать, что квартира эта — №50 — давно уже пользовалась если не плохой, то, во всяком случае, странной репутацией» («Мастер и Маргарита»).

«Нехорошая квартира» — собирательный образ. Она позаимствовала черты планировки реальных квартир № 34 и № 50, в которых в разные годы жил Булгаков с женой. А вот внутренний интерьер жилища, где селится свита Воланда, был списан с дома родственника ювелира Фаберже на Пречистенке, 13.

Сам дом №10 по Большой Садовой построен в 1903 году для владельца табачной фабрики «Дукат» Ильи Пигина. В настоящее время по этому адресу расположились фактически два музея: писательский дом и сама «нехорошая квартира». Во дворе-колодце посетителей встречают скульптуры Коровьева и кота Бегемота. Отдельной достопримечательностью можно считать лестницу, ведущую в «нехорошую квартиру». Её стены исписаны цитатами романа и подписями почитателей творчества Булгакова, здесь же можно увидеть изображения героев произведения и портреты автора.

В самой «квартирке» вы познакомитесь с предметами московского быта 20-30-х годов прошлого века. В культурном вам расскажут о жизни автора, познакомят с большим чёрным котом, предложат позвонить по «магическому» телефону и посетить представление по мотивам произведений писателя.

Дорогу в дом №10 подскажет любой прохожий, но не забывайте, что небольшие помещения не могут вместить много гостей, а в выходные дни здесь наплыв посетителей.

Отрывок, характеризующий Калабуховский дом

– Прелесть, прелесть, дядюшка; еще, еще, – закричала Наташа, как только он кончил. Она, вскочивши с места, обняла дядюшку и поцеловала его. – Николенька, Николенька! – говорила она, оглядываясь на брата и как бы спрашивая его: что же это такое? Николаю тоже очень нравилась игра дядюшки. Дядюшка второй раз заиграл песню. Улыбающееся лицо Анисьи Федоровны явилось опять в дверях и из за ней еще другие лица… «За холодной ключевой, кричит: девица постой!» играл дядюшка, сделал опять ловкий перебор, оторвал и шевельнул плечами. – Ну, ну, голубчик, дядюшка, – таким умоляющим голосом застонала Наташа, как будто жизнь ее зависела от этого. Дядюшка встал и как будто в нем было два человека, – один из них серьезно улыбнулся над весельчаком, а весельчак сделал наивную и аккуратную выходку перед пляской. – Ну, племянница! – крикнул дядюшка взмахнув к Наташе рукой, оторвавшей аккорд. Наташа сбросила с себя платок, который был накинут на ней, забежала вперед дядюшки и, подперши руки в боки, сделала движение плечами и стала. Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала – эта графинечка, воспитанная эмигранткой француженкой, этот дух, откуда взяла она эти приемы, которые pas de chale давно бы должны были вытеснить? Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, не изучаемые, русские, которых и ждал от нее дядюшка. Как только она стала, улыбнулась торжественно, гордо и хитро весело, первый страх, который охватил было Николая и всех присутствующих, страх, что она не то сделает, прошел и они уже любовались ею. Она сделала то самое и так точно, так вполне точно это сделала, что Анисья Федоровна, которая тотчас подала ей необходимый для ее дела платок, сквозь смех прослезилась, глядя на эту тоненькую, грациозную, такую чужую ей, в шелку и в бархате воспитанную графиню, которая умела понять всё то, что было и в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке, и в матери, и во всяком русском человеке. – Ну, графинечка – чистое дело марш, – радостно смеясь, сказал дядюшка, окончив пляску. – Ай да племянница! Вот только бы муженька тебе молодца выбрать, – чистое дело марш! – Уж выбран, – сказал улыбаясь Николай. – О? – сказал удивленно дядюшка, глядя вопросительно на Наташу. Наташа с счастливой улыбкой утвердительно кивнула головой. – Еще какой! – сказала она. Но как только она сказала это, другой, новый строй мыслей и чувств поднялся в ней. Что значила улыбка Николая, когда он сказал: «уж выбран»? Рад он этому или не рад? Он как будто думает, что мой Болконский не одобрил бы, не понял бы этой нашей радости. Нет, он бы всё понял. Где он теперь? подумала Наташа и лицо ее вдруг стало серьезно. Но это продолжалось только одну секунду. – Не думать, не сметь думать об этом, сказала она себе и улыбаясь, подсела опять к дядюшке, прося его сыграть еще что нибудь. Дядюшка сыграл еще песню и вальс; потом, помолчав, прокашлялся и запел свою любимую охотническую песню. Как со вечера пороша Выпадала хороша… Дядюшка пел так, как поет народ, с тем полным и наивным убеждением, что в песне все значение заключается только в словах, что напев сам собой приходит и что отдельного напева не бывает, а что напев – так только, для складу. От этого то этот бессознательный напев, как бывает напев птицы, и у дядюшки был необыкновенно хорош. Наташа была в восторге от пения дядюшки. Она решила, что не будет больше учиться на арфе, а будет играть только на гитаре. Она попросила у дядюшки гитару и тотчас же подобрала аккорды к песне. В десятом часу за Наташей и Петей приехали линейка, дрожки и трое верховых, посланных отыскивать их. Граф и графиня не знали где они и крепко беспокоились, как сказал посланный. Петю снесли и положили как мертвое тело в линейку; Наташа с Николаем сели в дрожки. Дядюшка укутывал Наташу и прощался с ней с совершенно новой нежностью. Он пешком проводил их до моста, который надо было объехать в брод, и велел с фонарями ехать вперед охотникам. – Прощай, племянница дорогая, – крикнул из темноты его голос, не тот, который знала прежде Наташа, а тот, который пел: «Как со вечера пороша». В деревне, которую проезжали, были красные огоньки и весело пахло дымом. – Что за прелесть этот дядюшка! – сказала Наташа, когда они выехали на большую дорогу. – Да, – сказал Николай. – Тебе не холодно? – Нет, мне отлично, отлично. Мне так хорошо, – с недоумением даже cказала Наташа. Они долго молчали. Ночь была темная и сырая. Лошади не видны были; только слышно было, как они шлепали по невидной грязи. Что делалось в этой детской, восприимчивой душе, так жадно ловившей и усвоивавшей все разнообразнейшие впечатления жизни? Как это всё укладывалось в ней? Но она была очень счастлива. Уже подъезжая к дому, она вдруг запела мотив песни: «Как со вечера пороша», мотив, который она ловила всю дорогу и наконец поймала. – Поймала? – сказал Николай. – Ты об чем думал теперь, Николенька? – спросила Наташа. – Они любили это спрашивать друг у друга. – Я? – сказал Николай вспоминая; – вот видишь ли, сначала я думал, что Ругай, красный кобель, похож на дядюшку и что ежели бы он был человек, то он дядюшку всё бы еще держал у себя, ежели не за скачку, так за лады, всё бы держал. Как он ладен, дядюшка! Не правда ли? – Ну а ты? – Я? Постой, постой. Да, я думала сначала, что вот мы едем и думаем, что мы едем домой, а мы Бог знает куда едем в этой темноте и вдруг приедем и увидим, что мы не в Отрадном, а в волшебном царстве. А потом еще я думала… Нет, ничего больше. – Знаю, верно про него думала, – сказал Николай улыбаясь, как узнала Наташа по звуку его голоса. – Нет, – отвечала Наташа, хотя действительно она вместе с тем думала и про князя Андрея, и про то, как бы ему понравился дядюшка. – А еще я всё повторяю, всю дорогу повторяю: как Анисьюшка хорошо выступала, хорошо… – сказала Наташа. И Николай услыхал ее звонкий, беспричинный, счастливый смех. – А знаешь, – вдруг сказала она, – я знаю, что никогда уже я не буду так счастлива, спокойна, как теперь. – Вот вздор, глупости, вранье – сказал Николай и подумал: «Что за прелесть эта моя Наташа! Такого другого друга у меня нет и не будет. Зачем ей выходить замуж, всё бы с ней ездили!» «Экая прелесть этот Николай!» думала Наташа. – А! еще огонь в гостиной, – сказала она, указывая на окна дома, красиво блестевшие в мокрой, бархатной темноте ночи. Граф Илья Андреич вышел из предводителей, потому что эта должность была сопряжена с слишком большими расходами. Но дела его всё не поправлялись. Часто Наташа и Николай видели тайные, беспокойные переговоры родителей и слышали толки о продаже богатого, родового Ростовского дома и подмосковной. Без предводительства не нужно было иметь такого большого приема, и отрадненская жизнь велась тише, чем в прежние годы; но огромный дом и флигеля всё таки были полны народом, за стол всё так же садилось больше человек. Всё это были свои, обжившиеся в доме люди, почти члены семейства или такие, которые, казалось, необходимо должны были жить в доме графа. Таковы были Диммлер – музыкант с женой, Иогель – танцовальный учитель с семейством, старушка барышня Белова, жившая в доме, и еще многие другие: учителя Пети, бывшая гувернантка барышень и просто люди, которым лучше или выгоднее было жить у графа, чем дома. Не было такого большого приезда как прежде, но ход жизни велся тот же, без которого не могли граф с графиней представить себе жизни. Та же была, еще увеличенная Николаем, охота, те же 50 лошадей и 15 кучеров на конюшне, те же дорогие подарки в именины, и торжественные на весь уезд обеды; те же графские висты и бостоны, за которыми он, распуская всем на вид карты, давал себя каждый день на сотни обыгрывать соседям, смотревшим на право составлять партию графа Ильи Андреича, как на самую выгодную аренду. Граф, как в огромных тенетах, ходил в своих делах, стараясь не верить тому, что он запутался и с каждым шагом всё более и более запутываясь и чувствуя себя не в силах ни разорвать сети, опутавшие его, ни осторожно, терпеливо приняться распутывать их. Графиня любящим сердцем чувствовала, что дети ее разоряются, что граф не виноват, что он не может быть не таким, каким он есть, что он сам страдает (хотя и скрывает это) от сознания своего и детского разорения, и искала средств помочь делу. С ее женской точки зрения представлялось только одно средство – женитьба Николая на богатой невесте. Она чувствовала, что это была последняя надежда, и что если Николай откажется от партии, которую она нашла ему, надо будет навсегда проститься с возможностью поправить дела. Партия эта была Жюли Карагина, дочь прекрасных, добродетельных матери и отца, с детства известная Ростовым, и теперь богатая невеста по случаю смерти последнего из ее братьев. Графиня писала прямо к Карагиной в Москву, предлагая ей брак ее дочери с своим сыном и получила от нее благоприятный ответ. Карагина отвечала, что она с своей стороны согласна, что всё будет зависеть от склонности ее дочери. Карагина приглашала Николая приехать в Москву. Несколько раз, со слезами на глазах, графиня говорила сыну, что теперь, когда обе дочери ее пристроены – ее единственное желание состоит в том, чтобы видеть его женатым. Она говорила, что легла бы в гроб спокойной, ежели бы это было. Потом говорила, что у нее есть прекрасная девушка на примете и выпытывала его мнение о женитьбе. В других разговорах она хвалила Жюли и советовала Николаю съездить в Москву на праздники повеселиться. Николай догадывался к чему клонились разговоры его матери, и в один из таких разговоров вызвал ее на полную откровенность. Она высказала ему, что вся надежда поправления дел основана теперь на его женитьбе на Карагиной. – Что ж, если бы я любил девушку без состояния, неужели вы потребовали бы, maman, чтобы я пожертвовал чувством и честью для состояния? – спросил он у матери, не понимая жестокости своего вопроса и желая только выказать свое благородство. – Нет, ты меня не понял, – сказала мать, не зная, как оправдаться. – Ты меня не понял, Николинька. Я желаю твоего счастья, – прибавила она и почувствовала, что она говорит неправду, что она запуталась. – Она заплакала. – Маменька, не плачьте, а только скажите мне, что вы этого хотите, и вы знаете, что я всю жизнь свою, всё отдам для того, чтобы вы были спокойны, – сказал Николай. Я всем пожертвую для вас, даже своим чувством. Но графиня не так хотела поставить вопрос: она не хотела жертвы от своего сына, она сама бы хотела жертвовать ему. – Нет, ты меня не понял, не будем говорить, – сказала она, утирая слезы. «Да, может быть, я и люблю бедную девушку, говорил сам себе Николай, что ж, мне пожертвовать чувством и честью для состояния? Удивляюсь, как маменька могла мне сказать это. Оттого что Соня бедна, то я и не могу любить ее, думал он, – не могу отвечать на ее верную, преданную любовь. А уж наверное с ней я буду счастливее, чем с какой нибудь куклой Жюли. Пожертвовать своим чувством я всегда могу для блага своих родных, говорил он сам себе, но приказывать своему чувству я не могу. Ежели я люблю Соню, то чувство мое сильнее и выше всего для меня».

Дом Грибоедова

Адрес: Тверской бульвар, дом 25

«Старинный двухэтажный дом кремового цвета помещался на бульварном кольце в глубине чахлого сада, отделённого от тротуара кольца резною чугунной решёткой» («Мастер и Маргарита»).

Ныне здание Литературного института, а во времена Булгакова — так называемый Дом Герцена. Здесь в 20-е годы находились две крупные организации: РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) и МАПП (Московская ассоциация пролетарских писателей). Они и стали прототипами МАССОЛИТа в романе. По одной из версий, Булгаков специально включил фамилию создателя «Горя от ума» в название пристанища литераторов: она имеет «гастрономический характер» и намекает, что массолитовцы очень любят поесть. Неслучайно ярким и запоминающимся образом романа становится ресторан дома Грибоедова.

Вы можете зайти во дворик института, чтобы на секунду закрыть глаза и представить себе шум, доносящийся из окон ресторана, мелодию популярного фокстрота «Аллилуйя», звучащего перед приходом известия о смерти Берлиоза и на балу у сатаны. Возможно, сам Булгаков стоял здесь после заседаний, на которых нередко случалась жесткая литературная полемика, и вынашивал замысел произведения.

Дом, где решилась судьба Мастера и Маргариты

Адрес: ул. Воздвиженка, 3/5, стр. 1

«На закате солнца высоко над городом на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве, здания, построенного около полутораста лет назад, находились двое: Воланд и Азазелло» («Мастер и Маргарита»).

Дом Пашкова — украшение центра столицы. Здание, построенное во второй половине XVIII века, привлекает взор стройностью колонн, воздушной балюстрадой с гипсовыми вазами и цветами. Кто из нас задумывался, проходя мимо, что именно на крыше этого дома состоялась встреча Воланда, Азазелло и Левия Матвея, и именно здесь была решена участь Мастера и Маргариты?

Здесь хочется раскрыть томик Булгакова и перечитать конец романа. А может, наоборот — начать невероятное путешествие по булгаковской Москве, когда «однажды весною, в час небывало жаркого заката…»

На этом можно было бы остановиться, но хочется упомянуть ещё одно место — из другой книги автора.

Литературное наследствоправить

С домом профессора Преображенского связана известная цитата — «Пропал калабуховский дом»3 Ставшую крылатой фразу профессор произносит при знакомстве с «новым домоуправлением»:

«— Это вас вселили в квартиру Фёдора Павловича Саблина — Нас, — ответил Швондер — Боже! Пропал калабуховский дом! — в отчаянии воскликнул Филипп Филиппович и вплеснул руками»

— Собачье сердце Гл 2

Вновь повторяет её профессор, услышав доносящиеся «откуда-то сверху и сбоку» звуки хорового пения новых соседей — «жилтоварищей»:

«— Опять! — горестно воскликнул Филипп Филиппович, — ну, теперь, стало быть, пропал калабуховский дом Придётся уезжать, но куда, спрашивается Всё будет как по маслу Вначале каждый вечер пение, потом в сортирах замёрзнут трубы, потом лопнет котёл в паровом отоплении и так далее Крышка Калабухову!»

— Собачье сердце Гл 3

«Калабуховский дом» на Пречистенке, 24 стал городской достопримечательностью, входит в экскурсионные маршруты312 В 2014 году дом профессора Преображенского включён в список объектов, которые планируется обозначить на литературной карте Москвы1314

Внешние видеофайлы
Кадры из фильма «Собачье сердце»
«Боже, пропал дом»
«Пропал дом…»

Петербург, Моховая ул, 27-29
В киноверсии «Собачьего сердца», снимавшейся в Ленинграде15, роль «калабуховского» исполнил дом 27—29 на Моховой улице — бывший доходный дом страхового общества «Россия», построенный в стиле французского ренессанса по проекту архитектора Л Н Бенуа в конце XIX — начале ХХ века16

Дом профессора Преображенского на Моховой также включён в маршруты экскурсий по городу17 В начале XXI века дом пришёл в аварийное состояние1819

Рейтинг
( 2 оценки, среднее 4.5 из 5 )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: