Павел Бурышкин — Москва купеческая

Здание
Доходный дом Московского купеческого общества
Доходный дом Московского купеческого общества, вид с Кузнецкого Моста, 2020 год
СтранаРоссия
МоскваУлица Кузнецкий Мост, 10/8 — Неглинная улица, 8/10
КонфессияОшибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field ‘wikibase’ (a nil value).
ЕпархияОшибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field ‘wikibase’ (a nil value).
Архитектурный стильОшибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field ‘wikibase’ (a nil value).
Автор проектаА. С. Каминский
АрхитекторОшибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field ‘wikibase’ (a nil value).
ОсновательОшибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field ‘wikibase’ (a nil value).
Первое упоминаниеОшибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field ‘wikibase’ (a nil value).
Дата основанияОшибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field ‘wikibase’ (a nil value).
Строительство1887—1889 годы
Основные даты:
1888 — Обрушение

1906 —
Изменение фасада по проекту А. Э. Эрихсона
1907 —
Изменение фасада по проекту В. В. Шервуда

Дата упраздненияОшибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field ‘wikibase’ (a nil value).
СтатусГерб Москвы Объект культурного наследия города Москвы [https://data.mos.ru/opendata/530/row/4634 № 4634]№ 4634
ВысотаОшибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field ‘wikibase’ (a nil value).
МатериалОшибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field ‘wikibase’ (a nil value).
СайтОшибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field ‘wikibase’ (a nil value).
12px [[:commons:Category:Ошибка Lua: callParserFunction: function «#property» was not found.|Доходный дом Московского купеческого общества]]
на Викискладе

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field ‘wikibase’ (a nil value).
Доходный дом Московского купеческого общества

— исторический доходный дом в Москве, основным фасадом выходит на улицу Неглинную, занимает квартал между улицами Кузнецкий Мост и Пушечной. Построен по заказу Московского купеческого общества архитектором А. С. Каминским в 1887—1892 годах. Здание является ценным градоформирующим объектом.[1]

История

Территория, на которой в настоящее время находится трёхэтажный дом, занимающий лицевой частью весь квартал по Неглинной улице от Кузнецкого Моста до Пушечной улицы, в средние века граничила с Пушечным двором. В XVII веке участок принадлежал окольничему князю П. Львову, затем его потомкам. В 1770-х — 1780-х годах здесь находился казённый питейный дом, а к концу XVIII века стояли дворы церковнослужителей Военного госпиталя у церкви Воскресения, которые были снесены в ходе расширения канала реки Неглинной.[2][3] В 1822 году участок приобрёл купец А. Беккерс, семья которого владела им до 1860-х годов. В начале 1820-х годов вдоль Неглинного проезда было построено протяжённое двухэтажное здание, углом выходящее на Кузнецкий Мост. В 1820-х годах в доме находились кондитерские Педотти, Дубле, Трамбле, рисовальная лавка, магазин парфюмерии И. Грейба, а также целый ряд модных магазинов.[3] В 1859 году в здании был открыт магазин музыкальных инструментов и нот А. Б. Гутхеля, ставшего одним из крупнейших нотоиздателей России. В середине 1850-х годов в доме поселился зубной врач Л. Адельгейм, отец артистов-трагиков братьев Адельгейм.[4]

Вид здания в 1910-х гг. С угла — вход в магазин Фаберже

После Беккерсов владение перешло почётному гражданину К. С. Попову, а в 1874 году участок приобрело Московское купеческое общество.[3] В доме разместилась Купеческая управа, которая поручила в 1887 году старшему архитектору Общества, опытному зодчему А. С. Каминскому строительство нового здания.[4] Зимой 1888 года почти выстроенное здание неожиданно обрушилось, а под его завалами погибло 11 человек и ещё 11 получили тяжёлые травмы.[5] Проведённое следствие установило многочисленные нарушения при проведении работ, в результате чего А. С. Каминский был приговорён к «церковному покаянию и шестинедельному содержанию на гауптвахте», заменённому затем домашним арестом.[6]

Обрушившееся здание было достроено в 1889 году. Дом является ярким примером крупных деловых строений в классическом стиле. Симметрично-осевая композиция здания имеет три активно выделенных вертикальных оси, соответствующих трём парадным входам с Неглинной улицы.[7] Основным акцентом главного фасада являются три двухэтажные лоджии, обрамленные колоннами ионического ордера. Выходящий на Кузнецкий Мост боковой фасад подчёркнуто второстепенен к главному, в нём используются лишь элементы оформления соединительных частей фасада по Неглинной улице. Переход фасада на боковое крыло оформлен срезанным углом и расположенным на этом месте отдельным входом и аттиком над угловой частью.[8] В оформлении угла здания использованы скульптурные изображения женских головок, относящиеся уже к декоративным приёмам модерна начала XX века.[9]

После постройки доходного дома с его угла разместился магазин фирмы Фаберже. Здесь же находился мебельный магазин фирмы П. А. Шмита (позднее здесь бывал Н. П. Шмит[10]), размещались конторы и редакции издателя А. Я. Липскерова — популярной московской газеты «Новости дня» и журнала для велосипедистов «Циклист», контора газеты «Новый путь», книжный магазин с библиотекой «Агентства Парижской прессы», зубоврачебный кабинет Д. Фейнемана, нотный магазин «Э. Эберг и К°», кондитерские «Флей» и Дубле, ювелирные магазины Овчинникова, Ф. Лорие и А. Усталло.[11][4][12][3] В 1906 году фасад здания был незначительно изменён архитектором А. Э. Эрихсоном,[13] в 1907 году — В. В. Шервудом. Данные перестройки практически не отразились на композиции и общем виде здания, затронув лишь некоторые элементы декора.[7]

В 1920-х годах в здании размещался книжный магазин издательства «Молодая гвардия» и Московское управление недвижимыми имуществами (МУНИ) Мосгорисполкома.[4] В 1921 году на первом этаже была открыта московская контора А. Хаммера, а позднее разместилось Московское отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. В начале 1990-х годов на первом этаже дома работала популярная шашлычная «Полевой стан».[4] В настоящее время бывший дом Московского купеческого общества занимает Департамент культуры города Москвы,[14] многочисленные рестораны и магазины. Значительно хуже внешнего вида сохранились интерьеры здания — до наших дней дошли парадные лестницы, оформление лестничных площадок и арочных окон второго-третьего этажей.[15] Здание отнесено к категории ценных градоформирующих объектов.[1][16]

  • Moscow Kuznetsky Most Street 10-8, 2020 2.JPG

    Элементы декора

  • Moscow Kuznetsky Most Street 10-8, 2020 3.JPG

    Элементы декора

История[править | править код]

Территория, на которой в настоящее время находится трёхэтажный дом, занимающий лицевой частью весь квартал по Неглинной улице от Кузнецкого Моста до Пушечной улицы, в средние века граничила с Пушечным двором. В XVII веке участок принадлежал окольничему князю П. Львову, затем его потомкам. В 1770-х — 1780-х годах здесь находился казённый питейный дом, а к концу XVIII века стояли дворы церковнослужителей Военного госпиталя у церкви Воскресения, которые были снесены в ходе расширения канала реки Неглинной[2][3]. В 1822 году участок приобрёл купец А. Беккерс, семья которого владела им до 1860-х годов. В начале 1820-х годов вдоль Неглинного проезда было построено протяжённое двухэтажное здание, углом выходящее на Кузнецкий Мост. В 1820-х годах в доме находились кондитерские Педотти, Дубле, Трамбле, рисовальная лавка, магазин парфюмерии И. Грейба, а также целый ряд модных магазинов[3]. В 1859 году в здании был открыт магазин музыкальных инструментов и нот А. Б. Гутхеля, ставшего одним из крупнейших нотоиздателей России. В середине 1850-х годов в доме поселился зубной врач Л. Адельгейм, отец артистов-трагиков братьев Адельгейм[4].

Вид здания в 1910-х гг. С угла — вход в магазин Фаберже

После Беккерсов владение перешло почётному гражданину К. С. Попову, а в 1874 году участок приобрело Московское купеческое общество[3]. В доме разместилась Купеческая управа, которая поручила в 1887 году старшему архитектору Общества, опытному зодчему А. С. Каминскому строительство нового здания[4]. Зимой 1888 года почти выстроенное здание неожиданно обрушилось, а под его завалами погибло 11 человек и ещё 11 получили тяжёлые травмы[5]. Проведённое следствие установило многочисленные нарушения при проведении работ, в результате чего А. С. Каминский был приговорён к «церковному покаянию и шестинедельному содержанию на гауптвахте», заменённому затем домашним арестом[6].

Обрушившееся здание было достроено в 1889 году. Дом является ярким примером крупных деловых строений в классическом стиле. Симметрично-осевая композиция здания имеет три активно выделенных вертикальных оси, соответствующих трём парадным входам с Неглинной улицы[7]. Основным акцентом главного фасада являются три двухэтажные лоджии, обрамленные колоннами ионического ордера. Выходящий на Кузнецкий Мост боковой фасад подчёркнуто второстепенен к главному, в нём используются лишь элементы оформления соединительных частей фасада по Неглинной улице. Переход фасада на боковое крыло оформлен срезанным углом и расположенным на этом месте отдельным входом и аттиком над угловой частью[8]. В оформлении угла здания использованы скульптурные изображения женских головок, относящиеся уже к декоративным приёмам модерна начала XX века[9].

После постройки доходного дома с его угла разместился магазин фирмы Фаберже. Здесь же находился мебельный магазин фирмы П. А. Шмита (позднее здесь бывал Н. П. Шмит[10]), размещались конторы и редакции издателя А. Я. Липскерова — популярной московской газеты «Новости дня» и журнала для велосипедистов «Циклист», контора газеты «Новый путь», книжный магазин с библиотекой «Агентства Парижской прессы», зубоврачебный кабинет Д. Фейнемана, нотный магазин «Э. Эберг и К°», кондитерские «Флей» и Дубле, ювелирные магазины Овчинникова, Ф. Лорие и А. Усталло[11][4][12][3]. В 1906 году фасад здания был незначительно изменён архитектором А. Э. Эрихсоном[13], в 1907 году — В. В. Шервудом. Данные перестройки практически не отразились на композиции и общем виде здания, затронув лишь некоторые элементы декора[7].

В 1920-х годах в здании размещался книжный магазин издательства «Молодая гвардия» и Московское управление недвижимыми имуществами (МУНИ) Мосгорисполкома[4]. В 1921 году на первом этаже была открыта московская контора А. Хаммера, а позднее разместилось Московское отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. В начале 1990-х годов на первом этаже дома работала популярная шашлычная «Полевой стан»[4]. В настоящее время бывший дом Московского купеческого общества занимает Департамент культуры города Москвы[14]. многочисленные рестораны и магазины. Значительно хуже внешнего вида сохранились интерьеры здания — до наших дней дошли парадные лестницы, оформление лестничных площадок и арочных окон второго-третьего этажей[15]. Здание отнесено к категории ценных градоформирующих объектов[1][16].

  • Элементы декора
  • Элементы декора

Примечания

  1. 12
    [https://reestr.answerpro.ru/monument/?page=0&search=%EA%F3%E7%ED%E5%F6%EA%E8%E9+%EC%EE%F1%F2&Submit=%CD%E0%E9%F2%E8 Реестр объектов культурного наследия]. Сайт «Москомнаследия». Проверено 20 мая 2011. [https://www.webcitation.org/69ZPnS0bp Архивировано из первоисточника 31 июля 2012].
  2. Сытин, 1954, с. 381.
  3. 1234
    Сорокин, 1995а, с. 87.
  4. 12345
    Сорокин, 1993б, с. 75.
  5. Кузнецова С.
    [https://www.kommersant.ru/Doc/869340 Золотой век российской халтуры] // Деньги. — 24 марта 2008. — № 11.
  6. Шеватов Б. А.
    [https://www.stroi.ru/periodical/d2498dr216426m0rr62390.html Московский архитектор Александр Каминский и его последний шедевр] // Архитектура и строительство Москвы. — 16 января 2004. — № 6.
  7. 12
    Кириченко, 2011, с. 217.
  8. Кириченко, 2011, с. 221.
  9. Бусева-Давыдова и др., 1997, с. 127.
  10. Федосюк, 1991, с. 204.
  11. [https://starosti.ru/archiv/september1906.html Громкое дело]. Русское слово (5 сентября 1906). Проверено 11 февраля 2011. [https://www.webcitation.org/64u1rXQAH Архивировано из первоисточника 23 января 2012].
  12. Никольский, 1924.
  13. Нащокина (2), 2005, с. 512.
  14. [https://www.mosdepkultura.ru/ Департамент культуры города Москвы]. Сайт Департамента. Проверено 15 февраля 2011. [https://www.webcitation.org/64u1t9C3a Архивировано из первоисточника 23 января 2012].
  15. Кириченко, 2011, с. 222.
  16. Кириченко, 2011, с. 315.

Отрывок, характеризующий Доходный дом Московского купеческого общества

– Какое же Вы дитя, мадонна Изидора!.. – искренне рассмеялся Караффа. – Никто не собирается делать из неё «верующую». Думаю, она может прекрасно послужить нашей святой церкви, оставаясь именно тем, кто она есть. А воз-можно даже и больше. У меня на Вашу дочь далеко идущие планы… – Что Вы имеете в виду, ваше святейшество? И причём здесь всё-таки монастырь? – застывшими губами прошептала я. Меня трясло. Всё это не укладывалось в голове, и я пока что ничего не понимала, только чувствовала, что Караффа говорит правду. Одно лишь меня пугало до полусмерти – какие такие «далекоидущие» планы у этого страшного человека могли быть на мою бедную девочку?!.. – Успокойтесь, Изидора, и перестаньте ждать от меня всё время чего-то ужасного! Вы провоцируете судьбу, знаете ли… Дело в том, что монастырь, о котором я говорю, очень непростой… И за пределами его стен, о нём не знает почти ни одна душа. Это монастырь исключительно для Ведунов и Ведьм. И он стоит уже тысячи лет. Я был там несколько раз. Я учился там… Но, к сожалению, не нашёл, что искал. Они отвергли меня… – Караффа на мгновение задумался и, к моему удивлению, вдруг стал очень печальным. – Но я уверен, что Анна понравится им. И ещё я уверен, что им будет чему научить Вашу талантливую дочь, Изидора. – Не говорите ли Вы про Мэтэору*, Ваше святейшество? – заранее зная ответ, всё же спросила я. От удивления брови Караффы поползли на лоб. Видимо он никак не ожидал, что я об этом слыхала… – Вы знаете их? Вы там бывали?!.. – Нет, там бывал мой отец, Ваше святейшество. Но он потом многому научил меня (позже я дико пожалела, что сообщила ему это…). Чему Вы хотите обучать там мою дочь, святейшество?! И зачем?.. Ведь для того, чтобы объявить её Ведьмой, у Вас уже сейчас достаточно доказательств. Всё равно ведь позже Вы попытаетесь сжечь её, как всех остальных, не так ли?!.. Караффа опять улыбнулся… – Почему Вы уцепились за эту глупую мысль, мадонна? Я не собираюсь причинять никакого вреда Вашей милой дочери! Она ещё сможет великолепно послужить нам! Я очень долго искал Ведунью, которая ещё совсем дитя, чтобы научить её всему, что знают «монахи» в Мэтэоре. И чтобы она потом помогала мне в поисках колдунов и ведьм, таких, какой была когда-то она сама. Только тогда она уже будет ведьмой от Бога. Караффа не казался сумасшедшим, он БЫЛ им… Иначе нельзя было при-нять то, что он говорил сейчас! Это не было нормальным, и поэтому ещё больше страшило меня. – Простите, если я что-то не так поняла, Ваше святейшество… Но разве же могут быть Ведьмы от Бога?!.. – Ну, конечно же, Изидора! – искренне поражаясь моему «невежеству», засмеялся Караффа. – Если она будет использовать своё знание и умение во имя церкви, это будет приходить к ней уже от Бога, так как она будет творить во имя Его! Неужели Вам это не понятно?.. Нет, мне не было понятно!.. И говорил это человек с совершенно больным воображением, который, к тому же, искренне верил в то, о чём говорил!.. Он был невероятно опасным в своём сумасшествии и, к тому же, имел неограниченную власть. Его фанатизм переходил все границы, и кто-то должен был его остановить. – Если Вы знаете, как заставить нас служить церкви, почему же тогда Вы сжигаете нас?!.. – рискнула спросить я. – Ведь то, чем мы обладаем, нельзя приобрести ни за какие деньги. Почему же Вы не цените это? Почему продолжаете уничтожать нас? Если Вы хотели научиться чему-то, почему не попросите научить Вас?.. – Потому, что бесполезно пробовать изменить то, что уже мыслит, мадонна. Я не могу изменить ни Вас, ни Вам подобных… Я могу лишь испугать Вас. Или убить. Но это не даст мне того, о чём я так долго мечтал. Анна же ещё совсем мала, и её можно научить любви к Господу, не отнимая при этом её удивительный Дар. Вам же это делать бесполезно, так как, даже если Вы поклянётесь мне вере в Него – я не поверю Вам. – И Вы будете совершенно правы, Ваше святейшество, – спокойно сказала я. Караффа поднялся, собираясь уходить. – Всего один вопрос, и я очень прошу Вас ответить на него… если можете. Ваша защита, она из этого же монастыря? – Так же, как и Ваша молодость, Изидора… – улыбнулся Караффа. – Я вернусь через час. Значит, я была права – свою странную «непробиваемую» защиту он получил именно там, в Мэтэоре!!! Но почему же тогда её не знал мой отец?! Или Караффа был там намного позже? И тут вдруг меня осенила ещё одна мысль!.. Молодость!!! Вот чего добивался, но не получил Караффа! Видимо он был наслышан о том, сколько живут и как уходят из «физической» жизни настоящие Ведьмы и Ведуны. И ему дико захотелось получить это для себя… чтобы успеть пережечь оставшуюся «непослушную» половину существующей Европы, а потом властвовать над оставшимися, изображая «святого праведника», милостиво сошедшего на «грешную» землю, чтобы спасать наши «пропащие души». Это было правдой – мы могли жить долго. Даже слишком долго… И «ухо-дили», когда по-настоящему уставали жить, или считали, что не могли более никому помочь. Секрет долголетия передавался от родителей – к детям, потом – внукам, и так далее, пока оставался в семье хоть один исключительно одарённый ребёнок, который мог его перенять… Но давалось бессмертие не каждому потомственному Ведуну или Ведьме. Оно требовало особых качеств, которых, к сожалению, удостаивались не все одарённые потомки. Это зависело от силы духа, чистоты сердца, «подвижности» тела, и самое главное – от высоты уровня их души … ну и многого ещё другого. И я думаю, это было правильно. Потому что тем, кто жаждал научиться всему, что умели мы – настоящие Ведуны – простой человеческой жизни на это, к сожалению, не хватало. Ну, а тем, которые не хотели знать так много – длинная жизнь и не была нужна. Поэтому такой жёсткий отбор, думаю, являлся абсолютно правильным. И Караффа хотел того же. Он считал себя достойным… У меня зашевелились волосы, когда я только подумала о том, что бы мог натворить на Земле этот злой человек, если бы жил так же долго!.. Но все эти тревоги можно было оставить на потом. А пока – здесь находилась Анна!.. И всё остальное не имело никакого значения. Я обернулась – она стояла, не сводя с меня своих огромных лучистых глаз!.. И я в то же мгновение забыла и про Караффу, и про монастырь, да и обо всём остальном на свете!.. Кинувшись в мои раскрытые объятия, моя бедная малышка застыла, без конца повторяя только одно-единственное слово: «Мама, мамочка, мама…». Я гладила её длинные шелковистые волосы, вдыхая их новый, незнакомый мне аромат и прижимая к себе её хрупкое худенькое тельце, готова была умереть прямо сейчас, только бы не прерывалось это чудесное мгновение… Анна судорожно жалась ко мне, крепко цепляясь за меня худыми ручонками, как бы желая раствориться, спрятаться во мне от ставшего вдруг таким чудовищным и незнакомым мира… который был для неё когда-то светлым и добрым, и таким родным!.. За что нам был дан этот ужас?!.. Что мы свершили такое, чтобы заслужить всю эту боль?.. Ответов на это не было… Да наверное и не могло было быть. Я до потери сознания боялась за свою бедную малышку!.. Даже при её раннем возрасте, Анна была очень сильной и яркой личностью. Она никогда не шла на компромиссы и никогда не сдавалась, борясь до конца, несмотря на обстоятельства. И ничего не боялась… «Бояться чего-то – значит принимать возможность поражения. Не допускай страх в своё сердце, родная» – Анна хорошо усвоила уроки своего отца… И теперь, видя её, возможно, в последний раз, я должна была успеть научить её обратному – «не идти напролом» тогда, когда от этого зависела её жизнь. Это никогда не являлось одним из моих жизненных «законов». Я научилась этому только сейчас, наблюдая, как в жутком подвале Караффы уходил из жизни её светлый и гордый отец… Анна была последней Ведуньей в нашей семье, и она должна была выжить, во что бы то ни стало, чтобы успеть родить сына или дочь, которые продолжили бы то, что так бережно хранила столетиями наша семья. Она должна была выжить. Любой ценой… Кроме предательства. – Мамочка, пожалуйста, не оставляй меня с ним!.. Он очень плохой! Я вижу его. Он страшный! – Ты… – что?!! Ты можешь видеть его?! – Анна испуганно кивнула. Видимо я была настолько ошарашенной, что своим видом напугала её. – А можешь ли ты пройти сквозь его защиту?.. Анна опять кивнула. Я стояла, совершенно потрясённой, не в состоянии понять – КАК она могла это сделать??? Но это сейчас не было важно. Важно было лишь то, что хотя бы кто-то из нас мог «видеть» его. А это означало – возможно, и победить его. – Ты можешь посмотреть его будущее? Можешь?! Скажи мне, солнце моё, уничтожим ли мы его?!.. Скажи мне, Аннушка! Меня трясло от волнения – я жаждала слышать, что Караффа умрёт, мечтала видеть его поверженным!!! О, как же я мечтала об этом!.. Сколько дней и ночей я составляла фантастические планы, один сумасшедшее другого, чтобы только очистить землю от этой кровожадной гадюки!.. Но ничего не получалось, я не могла «читать» его чёрную душу. И вот теперь это произошло – моя малышка могла видеть Караффу! У меня появилась надежда. Мы могли уничтожить его вдвоём, объединив свои «ведьмины» силы!

Москва купеческая, стр. 1

МОСКВА КУПЕЧЕСКАЯ

1954

Посвящается дочери моей О. П. Абаза

ОТ АВТОРА

Эта книга — прежде всего — мои воспоминания. Мне пришлось быть свидетелем и участником жизни торгово-промышленной Москвы в самые «ответственные» годы, с 1912 по 1918. Свидетелем я был и ранее, в сущности говоря, с тех пор, как себя помню, а с 1904 года я уже мог систематически следить за московской общественной жизнью, исполняя как бы обязанности секретаря моего отца по общественным делам. Общественная деятельность меня интересовала с самых детских лет; можно сказать, я к ней готовился, внимательно прочитывая бумаги и документы, которые посылались моему отцу, а их было немало. Это мне помогло самому вступить в общественную жизнь подготовленным.

Выше я назвал годы войны и годы февральской революции «ответственными». По отношению к представителям торгово-промышленной Москвы это не подлежит сомнению. Для них эти годы, в особенности период февральской революции, были временем чрезвычайного оживления их общественной работы, и они несут несомненную ответственность за ход и исход событий. В силу этого мне казалось целесообразным выйти за рамки описания того, «что глаза мои видели». Чтобы по-настоящему понять почему случилось так, а не иначе, нужно знать историю и ту атмосферу, в которой за последнее время складывалась жизнь торгово-промышленной Москвы. Нужно знать и ее «личный состав», чтобы оценить, почему те, а не другие, оказались во главе движения. Обо всем этом никаких общих трудов пока нет. Зато очень много материалов. Даже за рубежом их более чем достаточно. Конечно, кое-чего не хватает, но все-таки, в Париже, где имеются прекрасные русские книгохранилища, работать можно.

Думаю, что писать таковую историю мне, как говорится, «сам Бог велел». Не знаю, кто бы теперь мог за эту работу взяться. Нас, «свидетелей истории», осталось не много, и все в больших годах. Мне 66 лет, а я один из самых молодых.

Должен прибавить также, что с молодых лет я мечтал написать историю московского купечества. Первый, кто мне советовал это сделать, — Ал. Апол. Мануилов, мой учитель экономики. Советовал и А. А. Кизеветтер, с которым вместе готовили мы юбилейное издание по истории Нижегородской ярмарки. Я и начал готовиться: собирал материалы и по истории Москвы, и по истории русской торговли. По истории Москвы мне уже удалось собрать изрядную коллекцию, которая, как слышал, составляет базу музея города Москвы, находившегося одно время в помещении Английского клуба, на Тверской. В моей коллекции были весьма ценные вещи.

Из моих близких мне всегда советовала написать эту книгу моя дочь, почему я и посвящаю этот труд ей.

ВВЕДЕНИЕ

Сколько их? Куда их гонят?

И к чему весь этот шум?

Мельпомены труп хоронит

Наш московский толстосум.

Так приветствовал один из известных московских адвокатов создание Художественного театра. Незадачливый поэт оказался, правда, плохим пророком: Художественный театр Мельпомену не похоронил, муза сценического искусства, вероятно, считала его одним из лучших своих детищ, прославивших ее по всему свету, но не это беспокоило автора шутливой пародии. Он хотел высмеять то обстоятельство, что одним из создателей нового театра был «толстосум», московский купец. В самом деле, Константин Сергеевич Алексеев, по сцене Станиславский, принадлежал к одной из самых почтенных и самых культурных московских купеческих фамилий. Такое отношение «интеллигентских» кругов к людям купеческого происхождения и к купечеству вообще было характерным для Москвы дореволюционного времени. С одной стороны, Москва считалась купеческим городом, где представители торговли и промышленности занимали руководящие места, в частности в Московском городском общественном управлении, с другой стороны — во всех не купеческих слоях московского общества — и в дворянстве, и в чиновничестве, и в кругах интеллигенции, как правой, так и левой — отношение к «толстосумам» было, в общем, мало дружелюбным, насмешливым и немного «свысока». Во всяком случае, «торгово-промышленники» отнюдь не пользовались тем значением и не имели того удельного веса, которые они должны были иметь благодаря своему руководящему участию в русской хозяйственной жизни и которыми пользовались их западные, европейские и особливо заокеанские коллеги в своих странах.

Это на вид парадоксальное явление станет совершенно понятным, если мы проследим историю русского народного хозяйства, ход русской торговли и развитие русской промышленности. Идея, вернее предрассудок, — что Россия страна чисто земледельческая, и только земледельческая, существовала до Первой мировой войны. Петр Великий своими мероприятиями в области создания фабричного производства свел Россию с ее естественного пути и искусственно изменил в ней структуру ее экономики. Если к этому прибавить, что, как это люди думали, занятие земледельческим трудом — близость к земле — способствует охранению здоровых начал в человеке, а «амбары» и фабрика пробуждают в людях самые дурные инстинкты, то станет ясно, какое зло причинил Российской земле Великий Преобразователь, сведя ее с ее исконного пути. Поэтому как «торгаши», так и «фабричные» не пользовались симпатией у населения, и это находило постоянное отражение в литературе. К этому надо прибавить, что в писаниях иностранных авторов о России российская действительность и, в частности, торговый быт постоянно изображались в весьма непривлекательных красках. Из описаний иностранных путешественников по Московии, создалась легенда о какой-то «нарочитой бесчестности» русских людей торгового сословия. В России недавнего времени часто наблюдался обычай бранить все русское и преклоняться перед всем иностранным. И писателям и свидетельствам западных соседей в России часто придавали слишком большое значение, и принимали на веру то, что ее не заслуживало. Таким образом, обоснования недоброжелательного или пренебрежительного отношения к купеческому классу можно свести к трем моментам: во-первых, иностранцы создали легенду о том, что характерной особенностью торговых людей в России является их бесчестность и плутовство, во-вторых, русская литература, изображавшая лишь теневые стороны русского купечества, создавала ему характеристику «темного царства» и, наконец, существовали пережитки настроений русских «аграрников», продолжавших считать, что Россия должна оставаться страной земледельческой.

Можно еще указать на постоянный спор Москвы с Петербургом. Чиновный Петербург противопоставляли купеческой Москве. Но Петербург недолюбливал не только купеческую Москву. Он не любил и грибоедовскую Москву, и Москву «Войны и мира», и даже Москву славянофилов.

**

Иностранная легенда о русской бесчестности появилась весьма давно. Рассказывая о торговых людях Москвы, Герберштейн говорит, что они «ведут торговлю с величайшим лукавством и обманом. Покупая иностранные товары, они всегда понижают цену их на половину, и этим поставляют иностранных купцов в затруднение и недоумение, а некоторых доводят до отчаяния, но кто, зная их обычаи и любовь к проволочке, не теряет присутствия духа и умеет выждать время, тот сбывает свой товар без убытка. Иностранцам они все продают дороже, так что иная вещь стоит им самим 1 дукат, а они продают ее за 5, 10, даже за 20 дукатов, хотя случается, что и сами покупают у иностранцев, за 10 или 15 флоринов, какую-нибудь редкую вещь, которая не стоит и одного флорина. Если при сделке неосторожно обмолвиться, обещать что-нибудь, они в точности припомнят это и настойчиво будут требовать исполнения обещания, а сами очень редко исполняют, что обещают. Если они начнут клясться и божиться, знай, что здесь скрывается обман, ибо они клянутся с целью обмануть. (Цитирую русский перевод по Ключевскому)

Рейтинг
( 2 оценки, среднее 4.5 из 5 )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: