Николая Чудотворца в Звонарях, храм

У этого термина существуют и другие значения, см. Церковь Святого Николая.

Православный храм
Николая Чудотворца в Звонарях

СтранаРоссия
ГородМосква
КонфессияПравославие
ЕпархияМосковская
Тип зданияЦерковь
Архитектурный стильбарокко
Автор проектаКарл Бланк
Строительство1760—1781 годы
ПриделыНиколая Чудотворца, святителя Алексия, Усекновения главы Иоанна Предтечи, преподобного Сергия Радонежского, Успения Божией Матери и святителя Дмитрия Ростовского
Реликвии и святынииконы Божией Матери «Взыскание погибших» и «Успение Божией Матери»
СтатусОбъект культурного наследия РФ [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=7710704000 № 7710704000]№ 7710704000
Состояниедействующий

Координаты: 55°45′51″ с. ш. 37°37′23″ в. д. / 55.76417° с. ш. 37.62306° в. д. / 55.76417; 37.62306 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=55.76417&mlon=37.62306&zoom=16 (O)] (Я)
Церковь Николая Чудотворца в Звонарях

в Москве — православный храм, с 1996 года относящийся к московскому подворью Пюхтицкого женского монастыря в Эстонии. Здание построено архитектором Карлом Бланком в 1762 году; колокольня относится к позднейшему времени.

Адрес: ул. Рождественка, 15/8

История

Первая церковь на месте современной появилась во времена Ивана Грозного. Тогда там стояла деревянная церковь Николая Угодника, которая носила название Николы Божедомского, так как при ней был «убогий дом», куда свозили для погребения людей, умерших несчастной смертью. Церковь, которая упоминается в 1619 году как деревянная, впоследствии несколько раз горела и восстанавливалась средствами прихожан, а с 1657 года она упоминается уже как каменная. Затем, когда на Рождественке была образована Звонарская слобода, в которой селились звонари Колокольни «Иван Великий» и сторожа кремлёвских церквей, церковь получила название «Никола в Звонарях», которое было закреплено за ним в 1677 году. В 1760 году на деньги графа Ивана Илларионовича Воронцова, имевшего неподалёку обширную усадьбу, было начато строительство новой, каменной церкви. Автором проекта выступил известный барочный архитектор Карл Бланк. Строительство храма длилось до 1781 года. Церковь, выстроенная в стиле барокко с небольшим влиянием классицизма, представляет собой высокий восьмерик на вытянутом с севера на юг четверике, с куполом и небольшой традиционной луковичной главкой. Оформлена резным белокаменным декором, восьмерик украшен капителями на угловых пилястрах, а также крупными наличниками. В этом виде храм сохранился до наших дней, подвергшись небольшим изменениям — после Отечественной войны 1812 года были переделаны два крыльца и каменная ограда, пристроена новая двухпрестольная трапезная и колокольня в классицистическом стиле, а в 1900 году была проведена реставрация.

В 1930-е годы храм был закрыт и переоборудован под склад; потом там находилась кафедра рисунка располагающегося неподалёку Московского архитектурного института.

В 1996 году Патриарх Алексий II принял решение о создании подворья Пюхтицкого монастыря в Москве, и в качестве главного храма для подворья был избран именно Храм Николая Чудотворца в Звонарях. Работы по восстановлению храма начались в 1994 году, силами трёх послушниц Пюхтицкого монастыря, переехавших в Москву и новых прихожан, приходивших в церковь. В дальнейшем восстановление храма было продолжено ОАО «Мосремстрой».

Церковь Николая Чудотворца в Звонарях

Окрестности улицы Рождественки в XVII веке занимала слобода звонарей и сторожей кремлёвских соборов. Поселение относилось к приходу деревянной церкви Николая Божедомского, первые упоминания о которой датируются 1616 годом. Храм получил название из-за убогого дома, действовавшего при нём. В дом свозили заложных покойников для дальнейшего погребения. Позднее подобные заведения стали организовывать только за границами города, и к 1677 году церковь стали именовать по звонарской слободе[3][2]. В этот период в храме действовали приделы Николая Чудотворца, Дмитрия Ростовского и Усекновения главы Иоанна Предтечи[4]. Сооружение неоднократно горело, его восстанавливали на пожертвования прихожан, и к 1657-му перестроили в камне[5][6].

В 1762 году по приказу Екатерины II на средства сенатора Ивана Воронцова возвели новую церковь по проекту архитектора Карла Бланка. Предположительно, храм являлся домовым и относился к усадьбе Воронцова, расположенной неподалёку. Церковь имела небольшой размер и состояла из колокольни, двухпридельной трапезной и храма с апсидой, выстроенных вдоль одной оси. Ряд исследователей полагает, что новое сооружение возвели на фундаменте старого. Здание в стиле барокко было представлено в нижней части вытянутым прямоугольным объёмом, над которым возвышался восьмигранный ярус[7][5][8]. Восьмёрик украсили угловыми пилястрами с капителями и крупными белокаменными наличниками, внутреннее помещение храма имело крестообразную форму[9][10]. В 1766 году существовавшие ранее приделы дополнили ещё одним, который освятили в честь Сергия Радонежского[3][5]. Строительство и отделка были окончены в 1781-м, главный престол новой церкви освятили в честь Успения Пресвятой Богородицы. В начале XIX века храму пожертвовали икону Божией Матери «Взыскания погибших». Церковь сильно пострадала во время московского пожара 1812 года. После освобождения Москвы её реконструировали, заменив два крыльца и соорудив новые двухпрестольную трапезную и колокольню в классическом стиле[5][6].

Фотография из альбома Николая Найдёнова. 1883 год

Москвовед Виктор Сорокин отмечает, что во второй половине XIX века в доме причта при храме снимали жильё терапевт Григорий Захарьин, хирург Александр Разцветов, а также Михаил Мостовский — составитель монографии о храме Христа Спасителя. Под его руководством в 1880-х годах проходил ремонт внутреннего убранства церкви Николая Чудотворца в Звонарях, для создания живописи он использовал изображения росписей храма Христа Спасителя. Металлический декор фасадов изготовили в мастерских Франца Сан-Галли и других известных заводчиков[5].

С февраля 1919 по 13 февраля 1933 года настоятелем храма был протоиерей Александр Зверев, в будущем священномученик (причислен к лику святых новомучеников Российских постановлением Священного синода Русской православной церкви 6 октября 2001 года для общецерковного почитания).

В 1933 году церковь закрыли, а здание переоборудовали под складские помещения. Часть икон передали в действующий храм Сергия в Пушкарях. По свидетельству современников, перед закрытием церкви Николы в Звонарях одна из прихожанок вынесла икону Божией Матери «Взыскание погибших» и в 1981-м передала её православному ставропигинальному Пюхтицкому монастырю, располагающемуся в Эстонии. В середине 1960-х годов церковь на Рождественке заняла кафедра живописи и рисунка Московского архитектурного института (МАрхИ), который находился в бывшей усадьбе Воронцова[4][5][6].

В 1993 году патриарх Алексий II подписал указ о создании на территории Москвы подворья Пюхтицкого женского монастыря. Для его размещения была выбрана церковь Николая Чудотворца в Звонарях, которая находилась на тот момент в ведении Департамента городского имущества Москвы. Через год началась расчистка территории храма прихожанами и послушницами Пюхтицкого монастыря. Когда кафедра МАрхИ освободила строение, работы передали в ведение строительной , часть проекта финансировалась из городского бюджета. В 1996-м Алексий II освятил заново открытые главный престол храма и приделы; икону Божией Матери «Взыскание погибших» торжественно передали церкви[5][6]. В этот период интерьеры были расписаны иконописцем Александром Чашкиным. По состоянию на 2006 год в храме действовал приставной придел святого Алексия[4]. В 2016-м во время торжественного богослужения в церкви Николая Чудотворца в Звонарях патриарх Кирилл подарил подворью список Иверской иконы Божией матери[11]. Через год храм официально передали в собственность Русской православной церкви[12][13].

Описание и святыни

Главный престол храма посвящён Благовещению Пресвятой Богородицы. Кроме того, имеется придел Николая Чудотворца и приставные приделы — святителя Алексия, Усекновения главы Иоанна Предтечи, преподобного Сергия Радонежского, Успения Божией Матери и святителя Димитрия Ростовского. Наиболее почитаемые святыни храма — икона «Успение Божией Матери» и икона Божией Матери «Взыскание погибших», которая была спасена в годы разорения храма одной из прихожанок. Передана Пюхтицкому монастырю, а при создании подворья монастыря в Москве возвращена обратно в церковь.

Строительство и использование[ | ]

Окрестности улицы Рождественки в XVII веке занимала слобода звонарей и сторожей кремлёвских соборов. Поселение относилось к приходу деревянной церкви Николая Божедомского, первые упоминания о которой датируются 1616 годом. Храм получил название из-за убогого дома, действовавшего при нём. В дом свозили заложных покойников для дальнейшего погребения. Позднее подобные заведения стали организовывать только за границами города, и к 1677 году церковь стали именовать по звонарской слободе[3][2]. В этот период в храме действовали приделы Николая Чудотворца, Дмитрия Ростовского и Усекновения главы Иоанна Предтечи[4]. Сооружение неоднократно горело, его восстанавливали на пожертвования прихожан, и к 1657-му перестроили в камне[5][6].

В 1762 году по приказу Екатерины II на средства сенатора Ивана Воронцова возвели новую церковь по проекту архитектора Карла Бланка. Предположительно, храм являлся домовым и относился к усадьбе Воронцова, расположенной неподалёку. Церковь имела небольшой размер и состояла из колокольни, двухпридельной трапезной и храма с апсидой, выстроенных вдоль одной оси. Ряд исследователей полагает, что новое сооружение возвели на фундаменте старого. Здание в стиле барокко было представлено в нижней части вытянутым прямоугольным объёмом, над которым возвышался восьмигранный ярус[7][5][8]. Восьмёрик украсили угловыми пилястрами с капителями и крупными белокаменными наличниками, внутреннее помещение храма имело крестообразную форму[9][10]. В 1766 году существовавшие ранее приделы дополнили ещё одним, который освятили в честь Сергия Радонежского[3][5]. Строительство и отделка были окончены в 1781-м, главный престол новой церкви освятили в честь Успения Пресвятой Богородицы. В начале XIX века храму пожертвовали икону Божией Матери «Взыскания погибших». Церковь сильно пострадала во время московского пожара 1812 года. После освобождения Москвы её реконструировали, заменив два крыльца и соорудив новые двухпрестольную трапезную и колокольню в классическом стиле[5][6].

Церковь Николая Чудотворца в Звонарях, 1883 год

Москвовед Виктор Васильевич Сорокин отмечает, что во второй половине XIX века в доме причта при храме снимали жильё терапевт Григорий Захарьин, хирург Александр Разцветов, а также Михаил Мостовский — составитель монографии о храме Христа Спасителя. Под его руководством в 1880-х годах проходил ремонт внутреннего убранства церкви Николая Чудотворца в Звонарях, для создания живописи он использовал изображения росписей храма Христа Спасителя. Металлический декор фасадов изготовили в мастерских Франца Сан-Галли и других известных заводчиков[5].

В 1933 году церковь закрыли, а здание переоборудовали под складские помещения. Часть икон передали в действующий храм Сергия в Пушкарях. По свидетельству современников, перед закрытием церкви Николы в Звонарях одна из прихожанок вынесла икону Божией Матери «Взыскания погибших» и в 1981-м передала её православному ставропигинальному Пюхтицкому монастырю, располагающемуся в Эстонии. В середине 1960-х годов церковь на Рождественке заняла кафедра живописи и рисунка Московского архитектурного института (МАрхИ), который находился в бывшей усадьбе Воронцова[4][5][6].

В 1993 году патриарх Алексий II подписал указ о создании на территории Москвы подворья Пюхтицкого женского монастыря. Для его размещения была выбрана церковь Николая Чудотворца в Звонарях, которая находилась на тот момент в ведении Департамента городского имущества Москвы. Через год началась расчистка территории храма прихожанами и послушницами Пюхтицкого монастыря. Когда кафедра МАрхИ освободила строение, работы передали в ведение строительной , часть проекта финансировалась из городского бюджета. В 1996-м Алексий II освятил заново открытые главный престол храма и приделы, икону Божией Матери Взыскания погибших торжественно передали церкви[5][6]. В этот период интерьеры были расписаны иконописцем Александром Ивановичем Чашкиным. По состоянию на 2006 год в храме также действовал приставной придел святого Алексия[4]. В 2016-м во время торжественного богослужения в церкви Николая Чудотворца в Звонарях патриарх Кирилл подарил подворью копию Иверской иконы Божией матери[11]. Через год храм официально передали в собственность Русской православной церкви[12][13].

Ссылки

  • [days.pravoslavie.ru/Hram/327.htm Храм свт. Николая в Звонарях на сайте «Православие.ру».]
  • [www.ronde.ru/cupola36.php Храм святителя Николая на сайте «Храмы Москвы».]
  • [www.stroi.ru/NEWSPAPER/2001/34_2001/34_16.asp Д. Мясоедова.
    Вторая молодость Николы в Звонарях.]
  • [www.world-art.ru/architecture/architecture.php?id=2022 Храм на сайте «World Art».]
  • [www.outdoors.ru/book/msk/msk36.php И. К. Кондратьев.
    Седая старина Москвы. Церкви в Белом городе.]

Отрывок, характеризующий Церковь Николая Чудотворца в Звонарях

– Я почитатель Montesquieu, – сказал князь Андрей. – И его мысль о том, что le рrincipe des monarchies est l’honneur, me parait incontestable. Certains droits еt privileges de la noblesse me paraissent etre des moyens de soutenir ce sentiment. [основа монархий есть честь, мне кажется несомненной. Некоторые права и привилегии дворянства мне кажутся средствами для поддержания этого чувства.] Улыбка исчезла на белом лице Сперанского и физиономия его много выиграла от этого. Вероятно мысль князя Андрея показалась ему занимательною. – Si vous envisagez la question sous ce point de vue, [Если вы так смотрите на предмет,] – начал он, с очевидным затруднением выговаривая по французски и говоря еще медленнее, чем по русски, но совершенно спокойно. Он сказал, что честь, l’honneur, не может поддерживаться преимуществами вредными для хода службы, что честь, l’honneur, есть или: отрицательное понятие неделанья предосудительных поступков, или известный источник соревнования для получения одобрения и наград, выражающих его. Доводы его были сжаты, просты и ясны. Институт, поддерживающий эту честь, источник соревнования, есть институт, подобный Legion d’honneur [Ордену почетного легиона] великого императора Наполеона, не вредящий, а содействующий успеху службы, а не сословное или придворное преимущество. – Я не спорю, но нельзя отрицать, что придворное преимущество достигло той же цели, – сказал князь Андрей: – всякий придворный считает себя обязанным достойно нести свое положение. – Но вы им не хотели воспользоваться, князь, – сказал Сперанский, улыбкой показывая, что он, неловкий для своего собеседника спор, желает прекратить любезностью. – Ежели вы мне сделаете честь пожаловать ко мне в среду, – прибавил он, – то я, переговорив с Магницким, сообщу вам то, что может вас интересовать, и кроме того буду иметь удовольствие подробнее побеседовать с вами. – Он, закрыв глаза, поклонился, и a la francaise, [на французский манер,] не прощаясь, стараясь быть незамеченным, вышел из залы. Первое время своего пребыванья в Петербурге, князь Андрей почувствовал весь свой склад мыслей, выработавшийся в его уединенной жизни, совершенно затемненным теми мелкими заботами, которые охватили его в Петербурге. С вечера, возвращаясь домой, он в памятной книжке записывал 4 или 5 необходимых визитов или rendez vous [свиданий] в назначенные часы. Механизм жизни, распоряжение дня такое, чтобы везде поспеть во время, отнимали большую долю самой энергии жизни. Он ничего не делал, ни о чем даже не думал и не успевал думать, а только говорил и с успехом говорил то, что он успел прежде обдумать в деревне. Он иногда замечал с неудовольствием, что ему случалось в один и тот же день, в разных обществах, повторять одно и то же. Но он был так занят целые дни, что не успевал подумать о том, что он ничего не думал. Сперанский, как в первое свидание с ним у Кочубея, так и потом в середу дома, где Сперанский с глазу на глаз, приняв Болконского, долго и доверчиво говорил с ним, сделал сильное впечатление на князя Андрея. Князь Андрей такое огромное количество людей считал презренными и ничтожными существами, так ему хотелось найти в другом живой идеал того совершенства, к которому он стремился, что он легко поверил, что в Сперанском он нашел этот идеал вполне разумного и добродетельного человека. Ежели бы Сперанский был из того же общества, из которого был князь Андрей, того же воспитания и нравственных привычек, то Болконский скоро бы нашел его слабые, человеческие, не геройские стороны, но теперь этот странный для него логический склад ума тем более внушал ему уважения, что он не вполне понимал его. Кроме того, Сперанский, потому ли что он оценил способности князя Андрея, или потому что нашел нужным приобресть его себе, Сперанский кокетничал перед князем Андреем своим беспристрастным, спокойным разумом и льстил князю Андрею той тонкой лестью, соединенной с самонадеянностью, которая состоит в молчаливом признавании своего собеседника с собою вместе единственным человеком, способным понимать всю глупость всех остальных, и разумность и глубину своих мыслей. Во время длинного их разговора в середу вечером, Сперанский не раз говорил: «У нас смотрят на всё, что выходит из общего уровня закоренелой привычки…» или с улыбкой: «Но мы хотим, чтоб и волки были сыты и овцы целы…» или: «Они этого не могут понять…» и всё с таким выраженьем, которое говорило: «Мы: вы да я, мы понимаем, что они и кто мы ». Этот первый, длинный разговор с Сперанским только усилил в князе Андрее то чувство, с которым он в первый раз увидал Сперанского. Он видел в нем разумного, строго мыслящего, огромного ума человека, энергией и упорством достигшего власти и употребляющего ее только для блага России. Сперанский в глазах князя Андрея был именно тот человек, разумно объясняющий все явления жизни, признающий действительным только то, что разумно, и ко всему умеющий прилагать мерило разумности, которым он сам так хотел быть. Всё представлялось так просто, ясно в изложении Сперанского, что князь Андрей невольно соглашался с ним во всем. Ежели он возражал и спорил, то только потому, что хотел нарочно быть самостоятельным и не совсем подчиняться мнениям Сперанского. Всё было так, всё было хорошо, но одно смущало князя Андрея: это был холодный, зеркальный, не пропускающий к себе в душу взгляд Сперанского, и его белая, нежная рука, на которую невольно смотрел князь Андрей, как смотрят обыкновенно на руки людей, имеющих власть. Зеркальный взгляд и нежная рука эта почему то раздражали князя Андрея. Неприятно поражало князя Андрея еще слишком большое презрение к людям, которое он замечал в Сперанском, и разнообразность приемов в доказательствах, которые он приводил в подтверждение своих мнений. Он употреблял все возможные орудия мысли, исключая сравнения, и слишком смело, как казалось князю Андрею, переходил от одного к другому. То он становился на почву практического деятеля и осуждал мечтателей, то на почву сатирика и иронически подсмеивался над противниками, то становился строго логичным, то вдруг поднимался в область метафизики. (Это последнее орудие доказательств он особенно часто употреблял.) Он переносил вопрос на метафизические высоты, переходил в определения пространства, времени, мысли и, вынося оттуда опровержения, опять спускался на почву спора.

Рейтинг
( 2 оценки, среднее 4.5 из 5 )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: