Памятнику первопечатнику Ивану Фёдорову в Москве – 110 лет

У этого термина существуют и другие значения, см. Памятник первопечатнику Ивану Фёдорову.

Памятник
Памятник первопечатнику Ивану Фёдорову
Памятник Ивану Фёдорову, 2007 год
СтранаРоссия
ГородМосква, Театральный проезд
СкульпторСергей Волнухин
АрхитекторИван Машков
Строительство1907—1909 годы
СтатусОбъект культурного наследия народов РФ федерального значения. Рег. № 771410726150006 (ЕГРОКН). Объект № 7732462000 (БД Викигида)
Высота6,07 м
Материалбронза, лабрадорит
Медиафайлы на Викискладе

Па́мятник первопеча́тнику Ива́ну Фёдорову

— московский скульптурный памятник создателю первой русской датированной печатной книги Ивану Фёдорову. Открыт в 1909 году перед Китайгородской стеной, рядом с Третьяковским проездом. Выполнен скульптором Сергеем Волнухиным по проекту архитектора Ивана Машкова. Памятник неоднократно переносился, с 1990-х годов расположен возле дома № 2 по Театральному проезду. Памятнику присвоен статус объекта культурного наследия России[1].

История[править | править код]

Проектирование[править | править код]

В 1864 году председатель Московского археологического общества граф Алексей Уваров выступил с инициативой установить памятник первопечатнику Ивану Фёдорову[2]. Официально о намерении возвести монумент было объявлено на торжественном заседании Общества 4 января 1870 года[3]. В том же году для сбора денежных средств на разработку проекта монумента и его возведение была объявлена подписка, по которой Общество получило 25 тысяч рублей[4].

В конце 1870-х годов Уваров заказал эскиз памятника у скульптора Марка Антокольского. Последний изначально отказался от заказа, однако к 1881-му изменил своё решение. Антокольский приступил к работе над проектом монумента, но закончил его после смерти Уварова 29 декабря 1884 года (10 января 1885 года). По решению комиссии Московского археологического общества, эскиз Антокольского был отклонён. В отчёте Общества «О сборе пожертвований и возведению памятника Ивану Фёдорову» от 1914 года проект охарактеризован как «модель простого чернорабочего у станка, с засученными рукавами и в костюме неподобающем дьяконскому сану»[4].

В 1901 году Московское археологическое общество повторно объявило конкурс на лучший проект памятника первопечатнику[5]. Для выбора автора будущего монумента была созвана комиссия, в которую вошли историк Василий Ключевский и художник Аполлинарий Васнецов[6].

На конкурсе были представлены 27 работ мастеров из Российской Империи, Австро-Венгрии, Франции, Сербии и Болгарии[3]. Популярный в начале XX века скульптор Николай Андреев также участвовал в конкурсе совместно с архитектором Иваном Жолтовским. По итогам конкурса жюри отобрало два совместных проекта Сергея Волнухина и Ивана Машкова под названиями «Плёс» и «Ярославль»[4].

Изготовление[править | править код]

Открытие памятника первопечатнику Ивану Фёдорову, 1909 год
Монумент планировалось установить на Театральной площади, однако Московская городская управа выступила против этой инициативы[4]. В 1907 году памятник был заложен у основания Китайгородской стены[7]. Для него было выбрано историческое место: неподалёку, на Никольской улице, располагались палаты бывшего Государева Печатного двора, возведённые в XVII веке на месте мастерской Ивана Фёдорова[8].

Сергей Волнухин работал над памятником около двух лет. Отсутствие прижизненных изображений Ивана Фёдорова и описания его внешности в исторических источниках создавало сложности при создании монумента. По одной из версий, моделью для памятника послужил бородатый мужчина, которого скульптор случайно увидел на улицах Москвы[4]. Для изготовления костюма первопечатника Волнухин консультировался с историком и археологом Иваном Забелиным[9].

Открытие[править | править код]

Открытка с изображением памятника Ивану Фёдорову, 1915 год Изображение памятника на почтовой марке СССР, 1934 год. Рисунок Василия Завьялова. Металлография на плотной бумаге
Торжественное открытие памятника состоялось 27 сентября 1909 года (12 октября 1909 года) в присутствии городских властей и представителей различных организаций и сопровождалось крёстным ходом[10]. В своих воспоминаниях государственный деятель Владимир Джунковский описал это событие следующим образом:

Все рабочие печатного дела, находящиеся в Москве, явились отдать долг памяти первопечатнику. Налево от памятника стояла масса депутаций, в сквере – вся администрация, профессора, Археологическое общество, разные другие учёные сообщества и другие. Епископ Анастасий произнёс прекрасное слово о значении Ивана Фёдорова для просвещения и церкви… Памятник был очень талантливо исполнен, но, к сожалению, место для него, в узком небольшом сквере, по-моему, выбрано неудачно[11].

На следующий день после открытия монумента у его постамента появился анонимный венок с надписью «Первому мученику русской печати»[12], намекавший на подвижничество первопечатника и обвинения в ереси, с которыми ему пришлось столкнуться в Москве[13].

Перемещения[править | править код]

Местоположение монумента несколько раз менялось. До 1934 года памятник первопечатнику стоял у Китайгородской стены[14]. При расширении Театрального проезда и сносе стены в рамках сталинского проекта реконструкции Москвы монумент был перенесён вглубь улицы[15]. В 1990-е годы, при строительстве торгового , памятник переместили ближе к гостинице «Метрополь»[6]. В 2011-м глава Департаментa культурного наследия города Москвы Александр Кибовский выступил с предложением повторно передвинуть монумент Ивану Фёдорову, однако комиссия Московской городской думы не поддержала данную инициативу[16].

Открытие памятника

Открытие памятника Ивану Федорову 12 октября 1909 г. вызвало у москвичей большой интерес. Собралась огромная толпа, и были заняты все крыши близлежащих домов. Говорят, что когда с монумента сдергивали покрывающую ткань, она зацепилась, и снять ее с первого раза не получилось. Москвичи шутили, что русская печать никак не может освободиться от преград и препон. В этот день к памятнику было возложено 99 венков. Надпись на одном из них была надпись: «Первому мученику русской печати».

Открытие памятника

Художественные особенности[править | править код]

Изображение памятника на памятной монете СССР, 1983 год
Памятник представляет собой образец монументальной реалистичной скульптуры, выполненной согласно художественным традициям второй половины XIX века. К его характерным чертам искусствоведы относят историческую достоверность, убедительность трактовки образа первопечатника и гармоничное соотнесение памятника с городским пространством[17].

Скульптор придал чертам лица Ивана Фёдорова спокойное и сосредоточенное выражение: он изображён в момент работы, рассматривающим свежий оттиск страницы «Апостола». Левой рукой он придерживает печатную наборную доску, на скамье рядом с ним — ручной инструмент для нанесения типографской краски[4].

Несмотря на принадлежность к духовенству, первопечатник представлен в мирской одежде. Скульптор изобразил его с ремешком, перехватившим волосы, подчеркнув тем самым, что Фёдоров был в том числе ремесленником. В XVI веке многие представители низшего духовенства были вынуждены заниматься каким-либо ремеслом, чтобы не впасть в нищету[18].

Постамент решён Машковым в простой, лаконичной форме и по высоте в два раза превышает скульптурную фигуру, чтобы силуэт Фёдорова возвышался над Китайгородской стеной и смотрелся на фоне неба. На передней стороне постамента из чёрного полированного лабрадорита надпись: «Николы Чудотворца Гостунского диакон Иван Фёдоров»

. Под текстом указана дата начала печатания «Апостола» — 19 апреля 1563 года. Эту дату принято считать началом книгопечатания на Руси. В центре пьедестала на отлитой из бронзы доске изображён печатный знак Ивана Фёдорова — рука, держащая щит с буквами «И» и «Ф». Между буквами — изогнутая полоса в виде латинской «S», над ней — деталь, напоминающая наконечник стрелы. В соответствии с древним изречением «книги — суть реки, наполняющие вселенную», исследователи расшифровывают эти стилизованные изображения как изгиб реки и угольник — инструмент, использовавшийся при наборе букв. Однако Иван Фёдоров такой знак стал использовать для обозначения своих изданий позже, уже обосновавшись во Львове: после того, как был сожжён Московский печатный двор в 1565 году, первопечатник вместе со своим помощником Петром Мстиславцем вынуждены были бежать из Москвы[6].

С обратной стороны пьедестала помещены цитата из послесловия к изданной им книге: «Первее нача печатати на Москве святые книги»

и девиз первопечатника:
«Ради братии моих и ближних моих»[18]
.

Отрывок, характеризующий Памятник первопечатнику Ивану Фёдорову (Москва)

Анатоль Курагин жил в Москве, потому что отец отослал его из Петербурга, где он проживал больше двадцати тысяч в год деньгами и столько же долгами, которые кредиторы требовали с отца. Отец объявил сыну, что он в последний раз платит половину его долгов; но только с тем, чтобы он ехал в Москву в должность адъютанта главнокомандующего, которую он ему выхлопотал, и постарался бы там наконец сделать хорошую партию. Он указал ему на княжну Марью и Жюли Карагину. Анатоль согласился и поехал в Москву, где остановился у Пьера. Пьер принял Анатоля сначала неохотно, но потом привык к нему, иногда ездил с ним на его кутежи и, под предлогом займа, давал ему деньги. Анатоль, как справедливо говорил про него Шиншин, с тех пор как приехал в Москву, сводил с ума всех московских барынь в особенности тем, что он пренебрегал ими и очевидно предпочитал им цыганок и французских актрис, с главою которых – mademoiselle Georges, как говорили, он был в близких сношениях. Он не пропускал ни одного кутежа у Данилова и других весельчаков Москвы, напролет пил целые ночи, перепивая всех, и бывал на всех вечерах и балах высшего света. Рассказывали про несколько интриг его с московскими дамами, и на балах он ухаживал за некоторыми. Но с девицами, в особенности с богатыми невестами, которые были большей частью все дурны, он не сближался, тем более, что Анатоль, чего никто не знал, кроме самых близких друзей его, был два года тому назад женат. Два года тому назад, во время стоянки его полка в Польше, один польский небогатый помещик заставил Анатоля жениться на своей дочери. Анатоль весьма скоро бросил свою жену и за деньги, которые он условился высылать тестю, выговорил себе право слыть за холостого человека. Анатоль был всегда доволен своим положением, собою и другими. Он был инстинктивно всем существом своим убежден в том, что ему нельзя было жить иначе, чем как он жил, и что он никогда в жизни не сделал ничего дурного. Он не был в состоянии обдумать ни того, как его поступки могут отозваться на других, ни того, что может выйти из такого или такого его поступка. Он был убежден, что как утка сотворена так, что она всегда должна жить в воде, так и он сотворен Богом так, что должен жить в тридцать тысяч дохода и занимать всегда высшее положение в обществе. Он так твердо верил в это, что, глядя на него, и другие были убеждены в этом и не отказывали ему ни в высшем положении в свете, ни в деньгах, которые он, очевидно, без отдачи занимал у встречного и поперечного. Он не был игрок, по крайней мере никогда не желал выигрыша. Он не был тщеславен. Ему было совершенно всё равно, что бы об нем ни думали. Еще менее он мог быть повинен в честолюбии. Он несколько раз дразнил отца, портя свою карьеру, и смеялся над всеми почестями. Он был не скуп и не отказывал никому, кто просил у него. Одно, что он любил, это было веселье и женщины, и так как по его понятиям в этих вкусах не было ничего неблагородного, а обдумать то, что выходило для других людей из удовлетворения его вкусов, он не мог, то в душе своей он считал себя безукоризненным человеком, искренно презирал подлецов и дурных людей и с спокойной совестью высоко носил голову. У кутил, у этих мужских магдалин, есть тайное чувство сознания невинности, такое же, как и у магдалин женщин, основанное на той же надежде прощения. «Ей всё простится, потому что она много любила, и ему всё простится, потому что он много веселился». Долохов, в этом году появившийся опять в Москве после своего изгнания и персидских похождений, и ведший роскошную игорную и кутежную жизнь, сблизился с старым петербургским товарищем Курагиным и пользовался им для своих целей. Анатоль искренно любил Долохова за его ум и удальство. Долохов, которому были нужны имя, знатность, связи Анатоля Курагина для приманки в свое игорное общество богатых молодых людей, не давая ему этого чувствовать, пользовался и забавлялся Курагиным. Кроме расчета, по которому ему был нужен Анатоль, самый процесс управления чужою волей был наслаждением, привычкой и потребностью для Долохова. Наташа произвела сильное впечатление на Курагина. Он за ужином после театра с приемами знатока разобрал перед Долоховым достоинство ее рук, плеч, ног и волос, и объявил свое решение приволокнуться за нею. Что могло выйти из этого ухаживанья – Анатоль не мог обдумать и знать, как он никогда не знал того, что выйдет из каждого его поступка. – Хороша, брат, да не про нас, – сказал ему Долохов. – Я скажу сестре, чтобы она позвала ее обедать, – сказал Анатоль. – А? – Ты подожди лучше, когда замуж выйдет… – Ты знаешь, – сказал Анатоль, – j’adore les petites filles: [обожаю девочек:] – сейчас потеряется. – Ты уж попался раз на petite fille [девочке], – сказал Долохов, знавший про женитьбу Анатоля. – Смотри! – Ну уж два раза нельзя! А? – сказал Анатоль, добродушно смеясь. Следующий после театра день Ростовы никуда не ездили и никто не приезжал к ним. Марья Дмитриевна о чем то, скрывая от Наташи, переговаривалась с ее отцом. Наташа догадывалась, что они говорили о старом князе и что то придумывали, и ее беспокоило и оскорбляло это. Она всякую минуту ждала князя Андрея, и два раза в этот день посылала дворника на Вздвиженку узнавать, не приехал ли он. Он не приезжал. Ей было теперь тяжеле, чем первые дни своего приезда. К нетерпению и грусти ее о нем присоединились неприятное воспоминание о свидании с княжной Марьей и с старым князем, и страх и беспокойство, которым она не знала причины. Ей всё казалось, что или он никогда не приедет, или что прежде, чем он приедет, с ней случится что нибудь. Она не могла, как прежде, спокойно и продолжительно, одна сама с собой думать о нем. Как только она начинала думать о нем, к воспоминанию о нем присоединялось воспоминание о старом князе, о княжне Марье и о последнем спектакле, и о Курагине. Ей опять представлялся вопрос, не виновата ли она, не нарушена ли уже ее верность князю Андрею, и опять она заставала себя до малейших подробностей воспоминающею каждое слово, каждый жест, каждый оттенок игры выражения на лице этого человека, умевшего возбудить в ней непонятное для нее и страшное чувство. На взгляд домашних, Наташа казалась оживленнее обыкновенного, но она далеко была не так спокойна и счастлива, как была прежде. В воскресение утром Марья Дмитриевна пригласила своих гостей к обедни в свой приход Успенья на Могильцах. – Я этих модных церквей не люблю, – говорила она, видимо гордясь своим свободомыслием. – Везде Бог один. Поп у нас прекрасный, служит прилично, так это благородно, и дьякон тоже. Разве от этого святость какая, что концерты на клиросе поют? Не люблю, одно баловство! Марья Дмитриевна любила воскресные дни и умела праздновать их. Дом ее бывал весь вымыт и вычищен в субботу; люди и она не работали, все были празднично разряжены, и все бывали у обедни. К господскому обеду прибавлялись кушанья, и людям давалась водка и жареный гусь или поросенок. Но ни на чем во всем доме так не бывал заметен праздник, как на широком, строгом лице Марьи Дмитриевны, в этот день принимавшем неизменяемое выражение торжественности. Когда напились кофе после обедни, в гостиной с снятыми чехлами, Марье Дмитриевне доложили, что карета готова, и она с строгим видом, одетая в парадную шаль, в которой она делала визиты, поднялась и объявила, что едет к князю Николаю Андреевичу Болконскому, чтобы объясниться с ним насчет Наташи. После отъезда Марьи Дмитриевны, к Ростовым приехала модистка от мадам Шальме, и Наташа, затворив дверь в соседней с гостиной комнате, очень довольная развлечением, занялась примериваньем новых платьев. В то время как она, надев сметанный на живую нитку еще без рукавов лиф и загибая голову, гляделась в зеркало, как сидит спинка, она услыхала в гостиной оживленные звуки голоса отца и другого, женского голоса, который заставил ее покраснеть. Это был голос Элен. Не успела Наташа снять примериваемый лиф, как дверь отворилась и в комнату вошла графиня Безухая, сияющая добродушной и ласковой улыбкой, в темнолиловом, с высоким воротом, бархатном платье. – Ah, ma delicieuse! [О, моя прелестная!] – сказала она красневшей Наташе. – Charmante! [Очаровательна!] Нет, это ни на что не похоже, мой милый граф, – сказала она вошедшему за ней Илье Андреичу. – Как жить в Москве и никуда не ездить? Нет, я от вас не отстану! Нынче вечером у меня m lle Georges декламирует и соберутся кое кто; и если вы не привезете своих красавиц, которые лучше m lle Georges, то я вас знать не хочу. Мужа нет, он уехал в Тверь, а то бы я его за вами прислала. Непременно приезжайте, непременно, в девятом часу. – Она кивнула головой знакомой модистке, почтительно присевшей ей, и села на кресло подле зеркала, живописно раскинув складки своего бархатного платья. Она не переставала добродушно и весело болтать, беспрестанно восхищаясь красотой Наташи. Она рассмотрела ее платья и похвалила их, похвалилась и своим новым платьем en gaz metallique, [из газа цвета металла,] которое она получила из Парижа и советовала Наташе сделать такое же.

Примечания[править | править код]

  1. Шмидт, 1995, с. 52.
  2. Немировский, 1988, с. 43.
  3. 12Сергей Тополь.
    Ремесленник-просветитель, давший нам бумажные книги
    (неопр.)
    (недоступная ссылка). Вечерняя Москва (8 октября 2013). Дата обращения 19 мая 2020. Архивировано 28 мая 2020 года.
  4. 123456
    Митрофанов, 2007.
  5. Бранденбург, Татаржинская, Щенков, 2001, с. 66.
  6. 123Руслан Грудцинов.
    Московские памятники, сменившие прописку
    (неопр.)
    . Российская Газета (4 ноября 2014). Дата обращения 19 мая 2018.
  7. Макаров, 1992, с. 88.
  8. Экскурсии по Москве, 1959.
  9. Кирилл Брагин.
    Сергей Волнухин – один из основоположников символизма и модерна в русской пластике
    (неопр.)
    . Русская планета (11 апреля 2017). Дата обращения 19 мая 2018.
  10. Бродский, 1994.
  11. Джунковский, 2020.
  12. Дарья Головчанская.
    Время первых
    (неопр.)
    (недоступная ссылка). Вечерняя Москва (11 ноября 2015). Дата обращения 19 мая 2020. Архивировано 28 мая 2020 года.
  13. Берёзов, 1952, с. 140—141.
  14. Векслер, 1985.
  15. Романюк, 2020.
  16. Екатерина Пичугина.
    Кто же их поставит? Это ж памятники!
    (неопр.)
    . Московский Комсомолец (11 мая 2011). Дата обращения 19 мая 2018.
  17. Сарабьянов, 1993, с. 242.
  18. 12
    Кожевников, 1983, с. 272.
  19. Гинзбург, Спивак, 1976, с. 64.
  20. Слука, 2020, с. 40.

Иван Федоров

В 1563 г. на Руси открылась первая типография, Печатный двор. По приказу Ивана Грозного был выписан из Польши печатный станок с набором литер и приглашен консультант из Дании. Возглавил Печатный двор дьякон церкви Николы Гостунского в Кремле Иван Федоров (Москвитин). Вместе с Петром Мстиславцем там была напечатана в 1564 г. первая книга — «Деяния и Послания апостолов» (Апостол). Через год свет увидела вторая книга — «Часовник». Надо сказать, что переписыванием книг ранее занимались монахи при монастырях. Это занятие было прибыльным и почетным. Существует легенда, что именно они подожгли Печатный двор Ивана Федорова, который сгорел до тла. После пожара Федоров и Мстиславец уехали из Москвы. Историки считают, что причина их отъезда из столицы была иной. Книгопечатание в Москве при этом не прекратилось, уже в 1568 г. заработала новая типография под руководством Андроника Невежи.

'Книга

Литература[править | править код]

  • Берёзов П. И.
    Первопечатник Иван Фёдоров. — М.: Московский рабочий, 1952. — 229 с.
  • Бранденбург Б. Ю., Татаржинская Я. В., Щенков А. С.
    Архитектор Иван Машков. — М.: Русская книга, 2001. — 136 с. — ISBN 5-268-00413-1.
  • Бродский Я. Е.
    Москва от А до Я: Памятники истории, зодчества, скульптуры. — М.: Московский рабочий, 1994. — 320 с. — ISBN 5-239-01346-2.
  • Векслер А. Г.
    Десять маршрутов по Москве: Путеводитель. — Изд. 2-е, доп. и перераб. — М.: Московский рабочий, 1985. — 256 с.
  • Гинзбург М. Е., Спивак М. И.
    Каталог почтовых марок СССР, 1918-1974. — М.: Центр. филателистическое агентство «Союзпечать», 1976. — 837 с.
  • Джунковский В. Ф.
    Воспоминания. — М.: Мультимедийное издательство Стрельбицкого, 2016.
  • Кожевников Р.
    Скульптурные памятники Москвы. — М.: Московский рабочий, 1983. — 318 с.
  • Макаров А. В.
    Делатели печатного слова. — М.: Мир книги, 1992. — 159 с. — ISBN 5-7043-0569-5.
  • Митрофанов А. Г.
    Прогулки по старой Москве. Мясницкая. — М.: Ключ-С, 2007. — ISBN 978-5-93136-036-2.
  • Немировский Е. Л.
    Памятник первопечатнику Ивану Фёдорову: (Работа скульптора С. М. Волнухина). — М.: Московский рабочий, 1988. — 64, [16] с. — (Биография московского памятника). — 45 000 экз. — ISBN 5-239-00017-4.
  • Романюк С.
    Чистые пруды. От Столешников до Чистых прудов. — М.: Центрполиграф, 2020. — ISBN 9785227051370.
  • Сарабьянов Д. В.
    История русского искусства конца XIX-начала ХХ века. — М.: Издательство Московского государственного университета, 1993. — 318 с.
  • Слука И. М.
    100 самых знаменитых монет СССР. — М.: Эксмо, 2020. — 80 с. — ISBN 978-5-699-78754-8.
  • Шмидт, С. О.
    Краеведы Москвы: Историки и знатоки Москвы. — М.: Московский рабочий, 1995. — Т. 2.
  • Экскурсии по Москве / под ред. И. Романовского. — М.: Московский рабочий, 1959. — 520 с.

Месторасположение

Место, где установлен памятник Ивану Фёдорову, выбрано не случайно. Возле него и находился когда-то Печатный двор, который финансировался Иваном Грозным. Там и вышла из печати книга «Апостол» в первом издании. Двор был основан в 1553 году, и тогда же Федоров начал там трудиться.

При Петре Первом именно в этом месте начали издавать газету «Ведомости».

Но если туристы спросят, где находится памятник Ивану Фёдорову, им назовут совсем другое место. Причиной этому стал перенос памятника с постаментом. В 1934 году улицы Москвы начали расширять, старые здания сносить. Китайгородской стены не стало, и статую было решено передвинуть.

А в 90-е годы памятник был перевезен к гостинице Метрополь. От места работы Федорова, некогда огромного Печатного двора, остался только небольшой терем. Там, в бывшей «правильне», трудился Иван Федоров. Экскурсия у памятника проводится по будням и выходным, и заканчивается она осмотром этого теремка.

Ссылки[править | править код]

  • Медиафайлы на Викискладе
  • Сферическая панорама от памятника на июнь 2007 года на сайте «Мир вокруг»
Дореволюционные памятники Москвы
Сохранившиеся
  • Гаазу
  • героям Плевны
  • Гоголю
  • Ивану Фёдорову
  • Лазаревым
  • Минину и Пожарскому
  • Пирогову
  • Пушкину
  • Романовский обелиск
  • Турскому
Утраченные
  • Александро-Невская часовня
  • Александру II
  • Александру III
  • Ломоносову
  • Сергею Александровичу (воссоздан)
  • Скобелеву

Отъезд из Москвы

Иван Федоров уезжает из Москвы в Литву, к гетману Ходкевичу в его имение Заблудов. Там он в 1570 г. издает книгу «Псалтырь с Часословцем». После смерти Ходкевича он направляется во Львов, где печатает второе издание «Апостола». Во Львове он пытается заниматься коммерцией, но безуспешно. Переехав в Острог Федоров, печатает «Острожскую библию», это первая полная библия на церковнославянском языке. Скончался Иван Федоров в 1583 г. в предместье Львова и похоронен в Святоонуфриевском монастыре. Памятник Ивану Федорову установлен в Москве.

Рейтинг
( 2 оценки, среднее 4.5 из 5 )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: