Экскурсии по столице, которые сделают из вас настоящего москвича


Заложить фундамент

1920-е годы были крайне благоприятным временем для новаторства в архитектуре. Отправной точкой стала сложная экономическая и общественная ситуация после Первой мировой войны. Бедность городов почти во всех странах Европы и Советском Союзе заставила находить рациональные решения в строительстве и спровоцировала первое проявление индустриализации и стандартизации.

В европейской архитектуре идеи конструктивизма воплощали архитекторы Ле Корбюзье, Вальтер Гропиус, Бруно Таут, а в СССР — Константин Мельников, Лазарь Лисицкий, братья Александр, Виктор и Леонид Веснины, Иван Николаев и Моисей Гинзбург. Последний и стал автором Дома Наркомфина на Новинском бульваре.

Идеология

Несмотря на то, что дом Наркомата финансов часто именуется «домом-коммуной», автор проекта М. Гинзбург считал его «домом переходного типа» (от «буржуазного» дома к «социалистической» коммуне), поскольку в нём не полностью уничтожалась семейная структура, как это предполагалось в домах-коммунах. Называя его так, Гинзбург имел в виду, что обитатели оценят удобства общественного обслуживания и постепенно перейдут к новому бытовому укладу.

В отличие от домов-коммун в основе замысла Дома Наркомфина была идея создания комфортной жилой среды. Его структура намного богаче, чем структура многих других имевшихся тогда аналогов. Авторам проекта Гинзбургу и Милинису удалось скомпоновать жилые ячейки в единый корпус настолько необычно, что это заинтересовало даже самого Ле Корбюзье, побывавшего в Доме Наркомфина и посетившего лично квартиру Милютина.

Идея комфортабельного жилища нового типа требовала не только иной функциональной организации, но и нового пространственного воплощения.

В конце 1920-х — начале 1930-х годов было построено шесть экспериментальных «коммунальных» домов переходного типа, причём три из них разработаны при непосредственном участии М. Гинзбурга как автора проекта.

Воплотить идею в жизнь

Дом Наркомфина был построен в 1930 году для работников Народного комиссариата финансов СССР. В нем использовались новаторские планировочные идеи, прорабатывались вопросы колористики и инсоляции помещений. Здесь применялись экспериментальные материалы и конструкции: каркас изготовлен из монолитного железобетона, наружные и внутренние стены — из бетонитовых пустотелых камней, стены и перегородки — из фибролита.

Здание держится на трех рядах бетонных столбов, проходящих через все этажи. На столбы опираются перекрытия, на которых построены стены, не несущие нагрузки. Такое решение позволило оформить фасад с помощью сплошного ленточного остекления. Это был первый в стране жилой дом на каркасе из железобетона. Раньше такую конструкцию имели только административные здания — Центральный телеграф на Тверской, типография «Известий» на Страстной площади, Госторг и Центросоюз на Мясницкой.

Корпус оборудован жилыми ячейками нескольких видов: типа К для больших семей, малометражными квартирами типа F, а в обоих концах дома — сдвоенными ячейками 2F с двумя жилыми комнатами, столовой, передней, ванной, уборной и кухней.

Ячеек типа К — восемь. В квартирах площадью 90 квадратных метров есть коридор, кухонный уголок, гостиная на первом ярусе, две спальни и санузел — на втором.

На трех верхних этажах разместили двухуровневые квартиры-ячейки типа F площадью 37 квадратных метров с гостиной на первом уровне и спальней и санузлом на втором. Для такой ячейки была разработана типовая мебель. Это стало еще одним экспериментом, аналогов которому в СССР не было. Жилое пространство разделили на функциональные зоны, для каждой предназначалась группа частично встроенной стандартной мебели. В рабочей зоне стояли письменный стол, кресло и этажерка, в столовой — круглый стол, полка, диван и три мягких табурета. Из них можно было собрать второй диван, составив в ряд вдоль укрепленной на стене мягкой спинки. В спальне располагались две откидывающиеся к стене кровати со стержнями, служившими ночью вешалками для одежды. Рядом с рабочим столом и кроватями были светильники. Кроме них, у основания внутренней лестницы на вертикальной стойке шарнирно укреплялась горизонтальная штанга с лампой, которая могла описывать круг и освещать разные части помещения.

В столовой была запасная газовая проводка, позволяющая установить небольшую кухню с мойкой, газовым или электрическим очагом, рабочим столом, вытяжкой, холодильником, шкафом для посуды и термосом. В конце коридора, соединяющего жилые ячейки F, была и запасная общая кухня, но предполагалось, что питаться жильцы дома будут в столовой.

Стены в квартирах памятника конструктивизма были выкрашены в разные цвета. Типовое оформление разработал приехавший в СССР профессор Хиннерк Шепер, до этого руководивший малярными мастерскими Баухауса. Для жилых помещений были выбраны две гаммы — теплая и холодная.

В теплом цветовом решении, которое зрительно ограничивало пространство, потолок был цвета светлой охры, а стены — лимонные. В холодном, которое, напротив, визуально расширяло помещение, потолок предлагалось красить в голубой, а стены — в сероватый или зеленоватый цвет. Чтобы разнообразить оформление, в смежных комнатах рядом с холодными были добавлены теплые розовые и желтые тона и, наоборот, по соседству с теплыми — голубые и серые оттенки.

В доме разместилось и несколько комнат в лучших традициях общежитий — без индивидуальной ванной и туалета. Для отдыха на открытом воздухе использовались лоджия на втором этаже и плоская кровля с солярием и цветником. К жилому корпусу примыкает коммунальная часть здания, в которой находились столовая и детский сад.

Все без исключения квартиры в доме двухуровневые. Окна в помещениях выходят как на запад, так и на восток, таким образом в спальне можно встречать рассвет, а в гостиной — провожать закат.

Легендарному Дому Наркомфина посвящено огромное количество публикаций. В западных источниках его описания нередко сопровождаются определениями «утопия» и «утопический» англ.

utopian housing project. В 2006 году дом Наркомфина был включён в «World monuments watch list of 100 most endangered sites» — Список памятников мировой культуры, находящихся под угрозой исчезновения. С 2010 года часть пустых квартир сдана в аренду под мастерские, либо жилые помещения, которые в основном заняла «творческая молодежь, небезразличная к архитектурному шедевру». На крыше проходят занятия йогой, появился коворкинг, кафе, организуются также лекции и семинары, даже маникюр вам там сделают. По нашей просьбе, Сергей Сокольский вспомнил историю здания и посмотрел, что там происходит сейчас. На фото выше — Дом Наркомфина в декабре 2015-го года. На переднем плане — коммунальный блок, на заднем — жилой.

В проектной документации дом именовался 2-ым домом Совнаркома и планировался как многофункциональный комплекс, состоящий из четырех частей, выполняющих разные функции: жилой блок, коммунальный блок (включавший в себя библиотеку, столовую и физкультурный зал), детский корпус (детский сад и ясли) — не был построен и впоследствии частично занял коммунальный блок, и самостоятельного служебного двора с размещенными на его территории механической прачечной, сушилкой и гаражом. Дом по плану должна была окружать обширная парковая территория. На фото выше — вид с Малого Конюшковского переулка.

Да, это здание выглядит необычно даже сейчас, а уж в начале 1930-х годов — дом был достроен в 1931-ом, — он Потрясал Воображение. Плоские, лаконичные фасады — признак архитектуры авангарда, ленточное остекление, вводившее москвичей в ступор — они не могли взять в толк, как это стены в доме могут опираться на стекла. Весь целиком Дом Наркомфина будто сошел с полотна Малевича — геометрические фигуры, зависшие в пустом пространстве, схваченные и запечатленные в формах архитектурного комплекса…

«Жилой дом, бывший Наркомфина. Новинский бульвар, 25, корпус 1. Архитекторы Моисей Гинзбург, Игнатий Милинис. 1928-ой — 1930-е годы. Объект культурного наследия регионального значения. Подлежит государственной охране. Состояние — аварийное.»

В чем же причина его необыкновенного облика? Авторы дома — архитекторы Моисей Гинзбург и Игнатий Милинис, входившие в творческую организацию «Объединение современных архитекторов» (ОСА). Программная идея Объединения заключалась в том, что внешний вид здания отныне целиком и полностью определялся его внутренним содержанием, коротко говоря, его функцией. Архитекторы «новой» Москвы творили изнутри наружу: вначале наполнение, форма — как следствие. Такой подход кардинально отличался от прежнего, по которому веками строилась Москва, и в котором во главу угла ставилась как раз таки внешняя привлекательность здания. Москвичи, привыкшие к барским дворцам с львиными мордами на фасадах и причудливым особнякам в стиле модерн, с изумлением взирали на Дом Наркомфина. Все в его облике воплощало служение Функции — музе и богине конструктивистов.

Параллелепипед — жилой блок с квартирами-«ячейками», куб — коммунальный или общественный блок (библиотека, столовая, спортзал, кафе на крыше). Детский сад так и не построили, зато с краю двора появилась автоматическая прачечная — ее здание до сих пор цело (маленький домик ближе к Садовому кольцу, возле усадьбы Шаляпиных). Дом Наркомфина стал настоящим, в полном смысле этого слова, жилым комплексом — первым в Москве! Для москвичей начала 1930-х он был чем-то совершенно из ряда вон…!

В чем еще была новизна: изначально, когда дом только построили, он как бы висел в воздухе на высоте два с половиной метра. Первого этажа не было, его место занимали круглые столбы — несущие конструкции, на которые опирался дом. Это было сделано по нескольким причинам. Во-первых, архитекторы не хотели нарушать существующий ландшафт. Дом Наркомфина стоит на территории старинного парка бывшей усадьбы Шаляпиных, плавно уходящего от Садового кольца вниз, в реке Пресне. Убрав первый этаж, архитекторы добились того, что парк просматривался из любой точки вокруг дома, более того, по парку можно было свободно гулять, не натыкаясь на дом. Во-вторых, сам Гинзбург считал, что первый этаж в доме (в любом, не только в этом) непригоден для жизни в принципе. У Дома Наркомфина всего две точки соприкосновения с землей — два подъезда в торцах, через один из которых мы с вами сейчас и войдем внутрь.

В 1940-х гг, ввиду острого дефицита жилья, все пролеты между столбами-опорами первого этажа были застроены дополнительными квартирами с частичным заглублением их в цоколь. В общий тамбур этих квартир (один на две квартиры) с улицы можно было попасть спуском по четырем ступенькам вниз. Так почти сразу же был нарушен разработанный авторами проект социально-бытового уклада жизни первого в Москве жилого комплекса. На фото выше — слева Дом Наркомфина, прямо — торговый .

Парк усадьбы Шаляпиных. Вернее то, что от него осталось. Сама усадьба — вдалеке, за деревьями, фасадом своим выходит на Новинский бульвар.

На фото выше — теплый переход между жилым и коммунальным блоками. Сейчас находится в аварийном состоянии и не используется.

З

а счет колонн первого этажа и открытого пространства между ними создавалось зрительное впечатление, что жилой блок парит в воздухе. Вместе с надстройкой-мостиком на плоской крыше и белоснежным цветом фасадов это придавало ему сходство с кораблем, что и закрепилось в неофициальном названии дома — «дом-пароход», «дом-корабль».
На фото — обращенные на юг балконы торцевых ячеек типа 2F.

Жилой блок, восточный фасад.

дом наркомфина

Следует отметить, что контингент жильцов был в какой-то мере однородным лишь в первые годы после заселения дома. После арестов конца 1930-х годов и Второй Мировой войны он существенным образом изменился. Практически все трехкомнатные квартиры нижних этажей превратились в коммунальные. Как пишет в своих воспоминаниях о Доме Наркомфина Екатерина Милютина: «…квартиры для одиночек заселили семьями, семейные сделали коммунальными. Вместо закрытой столовой (коммунальный корпус) на пятом этаже устроили коммунальную кухню с рядами плит и корыт. Детский сад закрыли, коммунальный корпус превратился в типографию. Прачечная сохранилась, но она постепенно перестала обслуживать жильцов. В конце концов дом передали в ЖЭК, покрасили немыслимой желтой краской и перестали ремонтировать».

дом наркомфина

На фото выше — первый этаж, сразу за входной дверью. Слева — пост охраны (она, надо сказать, весьма бдительно сторожит проход в Наркомфин). Справа, на стене — фотография Дома Наркомфина и окружающей местности в конце 1930-х — начале 1940-х годов.

Появление в Москве второй половины 1920-х годов Домов-Коммун имело несколько предпосылок. Первая — социальная. После 1917-го года крестьяне массово устремились в города. Население в городах, а уж тем более в Москве, резко выросло. Приезжие селились в бывших доходных домах, в особняках, в бараках, в землянках — где придется. Жилья, однако, катастрофически не хватало. Строить предстояло много. Предпосылка вторая — экономическая. Строить так, как строили раньше — долго, дорого и «на века» — в новых условиях не представлялось возможным. Разоренная войнами страна не могла себе этого позволить. Строить нужно было быстро и дешево.

Предпосылка третья — идеологическая. Установка «сверху» гласила: новый, советский человек отказывается от старого способа мышления — буржуазного, индивидуалистического, — отказывается от частной собственности и с высоко поднятой головой шагает в светлое, обобществленное, социалистическое завтра. «Снизу» шел свой процесс: люди начали жить коммунами. Причиной этого была, правда, не столько идеология, сколько банальный прагматизм: вдесятером прокормиться проще, чем вдвоем. Молодые рабочие, рабфаковцы, студенты сбивались в коммуны и обживали пустующие подвалы, трактиры, брошенные кабаки… известен случай, когда коммуна из шести человек умудрилась поселиться в ванной бывшего доходного дома.

Таким образом, архитекторы 1920-х получили социальный заказ: разработать проект жилого дома, «заточенного» под коллективное проживание. Их ответом на этот заказ стал дом-коммуна. Короткая история строительства домов-коммун в СССР знает как удачные, так и неудачные примеры. В числе удачных — дом-коммуна рядом с Донским монастырем (2-ой Донской проезд, 9) архитектора Ивана Николаева — общежитие студентов текстильного института, «фабрика» по производству человека нового типа (достаточно сказать, что «норма сна» в общежитии составляла три квадратных метра на человека — столько полагается покойнику на кладбище). Удачным примером общежитие считается потому, что в виде коммуны оно просуществовало без малого тридцать лет, до начала 1960-х годов, и лишь потом было перестроено в простую общагу.

К неудачным можно отнести коммуну на улице Лестева (Лестева, 18) — в нее, в аналогичном формате проживания, пытались заселить взрослых людей с детьми. Индивидуальными в доме были только «ячейки» для сна, вся же остальная жизнь — хозяйство, приемы пищи, занятия спортом, досуг — выносилась в общественное пространство. Жильцам такой формат пришелся не по душе: люди покупали примусы и готовили на них прямо в спальнях, спальни коптились, в общую столовую никто не ходил… одним словом, затея провалилась. Эта неудача натолкнула архитекторов на мысль, что люди, какими бы идейными они не были, не всегда готовы так сразу взять и начать жить коммуной — требуется переходный период, а вместе с ним и иное жилище — дом «переходного типа».

Таким домом стал Дом Наркомфина. Моисей Гинзбург, возглавлявший секцию типизации при Стройкоме РСФСР (в ее задачу как раз и входила разработка проектов домов «переходного типа»), называл его так потому, что в нем не полностью уничтожалась семейная структура, как это предполагалось в домах-коммунах. Ячейки Дома Наркомфина — это не спальни-«гробы», а какое-никакое личное пространство, в котором жилец может укрыться, отдохнуть от коллективной жизни. Если же жильцу стало скучно в своей индивидуалистической «конуре», в его распоряжении тщательно продуманное общественное пространство: коммунальный блок с его благами и коридор, в котором мы с вами сейчас стоим (на фото ниже).

дом наркомфина

Такие коридоры на языке конструктивистов звались «улицами» и были предназначены для того, чтобы обитатели ячеек, гуляя по ним, знакомились и общались друг с другом. В ячейки (двери на фото) можно войти только из коридоров, а всего их (коридоров) в Доме Наркомфина два — по второму и пятому этажам. На фото — коридор второго этажа с ячейками типа K, увешанный плакатами с творениями знаменитых конструктивистов. Раньше его правая стена была застекленной, а за окнами тянулся балкон — дублер коридора по улице. Балкон и окна по-прежнему здесь, да только стена не дает их увидеть.

Концепция квартиры-«ячейки» была разработана секцией типизации в связи с острой нехваткой жилья в Москве. Собственно, и секция то сама была создана для того, чтобы изобрести подход, который позволил бы разместить внутри жилого дома как можно большее число квартир таким образом, чтобы это было недорого и удобно. В поисках этого подхода проводились целые научные изыскания, и однажды — озарение! — он был найден: в голову Гинзбургу пришла идея «ячейки» — нового типа жилья эконом-класса, в котором значение имела бы не только площадь, но и кубатура помещения. Всего секцией типизации было разработано семь типов ячеек — A, В, C, D, F, 2F, K .

Ячейки в Доме Наркомфина двух видов — с верхним и нижним расположением комнат относительно коридора. В ячейках с верхним расположением комнат (из коридора в них ведут двери черного цвета) лестница от входа идет наверх (в гостиную) и опять наверх (в спальню), с нижним расположением (белые двери) — одна длинная лестница вниз, в гостиную и спальню, размещенные на одном уровне. Высота потолков в гостиных — 3,6 метра, во всех остальных помещениях (в передней, санузле, спальне и душевой) — 2,2 метра. Создатели ячейки F справедливо рассудили, что в спальнях высокие потолки ни к чему — большую часть своего времени в них мы все равно проводим в горизонтальном положении. В результате, спальня F весьма скромных размеров (и зовется даже не спальней, а спальной нишей), зато гостиная — светлая и просторная. Обратите внимание: все

спальни в Доме Наркомфина выходят окнами на восток,
все
гостиные — окнами на запад. Отсюда — максимальная освещенность помещений в течение дня плюс сквозное проветривание…

дом наркомфина

дом наркомфина

Кухня. Отдельных кухонь в ячейках типа F предусмотрено не было по той причине, что питаться, по замыслу архитекторов, их жильцы должны были в столовой коммунального блока. Однако, Дом Наркомфина — это все-таки дом «переходного» типа, а не коммуна, и ячейки F решено было снабдить «кухонным элементом» — крошечной, гротескной кухней площадью 1,4 квадратных метра (именно столько, как оказалось, требуется хозяйке для совершения всех необходимых манипуляций, связанных с приготовлением пищи). Кухонный элемент — это по сути большой шкаф с встроенным в него кухонным оборудованием: раковиной, плитой, откидным столиком и складной ширмой, при помощи которой кухня одним движением руки превращалась… обратно в шкаф! (на фото выше). Кухонные элементы должны были стоять в гостиных комнатах, однако, в ячейках Доме Наркомфина они так и не появились — ни в одной. В результате, кухни жильцы ячеек F оборудовали себе в душевых рядом со спальной нишей, а кухонные элементы можно было лицезреть в других конструктивистских жилых домах — например, в доме №8 на Гоголевском бульваре. Кстати, за дверью на фото выше с 1931-го по 1959-ый год жил советский живописец Александр Дейнека. И мы побывали в его ячейке.

Отдельного внимания заслуживает цветовое решение интерьеров. (и это действительно великолепно! — прим.ред). Им занимался руководитель малярного отделения Баухауса, профессор Хиннерк Шепер, специально для этого на год откомандированный в Москву. Шепер разработал две цветовые гаммы — холодную для «верхних» ячеек и теплую для «нижних». Теплая гамма была основана на оттенках желтого и охры, холодная — голубого и серого. Обе были реализованы в двух вариантах — с сильной и слабой насыщенностью ко́леров.

дом наркомфина

Варианты цветового решения ячеек F по Шеперу: холодная гамма для «верхних» (слева) и теплая для «нижних» (справа). Любопытно! В комментариях к теплой гамме Шепер отмечает, что самый яркий в комнате — потолок: он, в отличие от стен, почти всегда в поле нашего зрения, но очень редко перед глазами. Следовательно, его яркий цвет не раздражает и не давит, а приятно разнообразит нахождение в ячейке. Что же до холодной гаммы, Шепер считал, что выбранные цвета визуально расширяют пространство.

дом наркомфина

Площадь ячейки F — около 30 квадратных метров, но кубатура ее благодаря многоярусной планировке соответствует кубатуре квартиры, в полтора раза большей по площади.

дом наркомфина

Покидаем ячейку F и отправляемся в ячейку типа 2F под номером 18, расположенную в торце жилого блока. Ту самую, где жил сам Дейнека. Ячейка 2F — двухэтажная, по сути это пара ячеек F — с верхним и нижним расположением комнат, — объединенных в одну. В 2F громадная гостиная двойного объема, передняя, санузел, кухня и столовая — на первом этаже, еще один санузел и две спальни — на втором. Плюс на каждом этаже по балкону. Высота потолков — в гостиной 5 метров, в спальнях — 3, в остальных помещениях — 2,3 метра.

дом наркомфина

На фото выше — вид на гостиную со второго этажа ячейки 2F. Шикарное пространство, как говорят архитекторы… до сих пор.

Главная деталь на верхнем фото —
черная колонна от пола до потолка из числа тех, на которые опирается дом. Эти колонны при помощи арматуры связаны с перекрытиями в железобетонный каркас — единственный, по сути, несущий элемент Дома Наркомфина. Все остальное в нем держится на этом каркасе, как на скелете. Данная особенность позволила Гинзбургу воплотить в своем творении пять принципов современной архитектуры, сформулированные Ле Корбюзье: дом приподнят над землей, фасады его свободны от конструктива (весь конструктив ушел в каркас), как следствие — свободная планировка помещений, ленточное остекление и, наконец, эксплуатируемая, плоская кровля. Одним словом, спасибо каркасу…

дом наркомфина

На фото выше — бетонитовые блоки типа «Крестьянин» проглядывают сквозь облезший бетон. Фибролит и ксилолит где-то рядом.

И — спасибо еще одному человеку, без участия которого Дом Наркомфина, возможно, не удалось бы построить вообще. Человек этот — инженер Сергей Прохоров, разработавший не только каркас, но и наполнение для него — легкие и дешевые в производстве бетонитовые блоки типа «Крестьянин». Почти все внутренние перекрытия в Доме Наркомфина и все внешние (уличные) стены сложены из этих блоков, а сами блоки штамповали прямо на стройплощадке. Бетонит — бетон, замешанный со строительным мусором — прекрасно держал тепло, но в плане звукоизоляции никуда не годился (обитатели ячеек F с нижним расположением комнат по звукам шагов над головой, в коридоре, могли с легкостью определить, кто по нему прошел и куда). Дешевизна — главная, пожалуй, причина, почему из него вообще строили.

Прохоров удешевлял строительство, как мог, и, помимо бетонитовых блоков, изобрел еще несколько недорогих инновационных

строительных материалов, применение которых, увы, и стало одной из причин того, почему Дом Наркомфина сегодня выглядит так ужасно. Материалы эти — камышит, фибролит и ксилолит. Камышит — это сушеная (sic!) трава, замешанная с цементом и спрессованная в плиты. Фибролит и ксилолит — примерно то же самое, только вместо травы используются, соответственно, древесные опилки и стружка. Плиты из растительного сырья, ясное дело, оказались очень недолговечными, и дом без регулярного подновления их быстро пришел в упадок. След этого упадка мы с вами и наблюдаем сейчас… Дом в ужасном состоянии.

дом наркомфина

На фото выше — гостиная ячейки 2F. На переднем плане — бетонитовые блоки «Крестьянин» в побелке, слева — выход на нижний балкон, еще левее — пространство столовой и кухни.

дом наркомфина

Вид с верхнего балкона ячейки 2F. Направление — юг. Видно здание МИД, «Лотте-плаза» и жилой дом в Большом Девятинском переулке. И санузел в ячейке 2F.

По количеству репрессированных жильцов Дом Наркомфина сопоставим, пожалуй, лишь с Домом на набережной (1-ым домом Совнаркома). Жильцы — поголовно советская номенклатура республиканского уровня — не менее двадцати квартир были расстреляны либо сосланы в ГУЛАГ. И в конце 1950-х еще в дом наведывались взрослые дети семей, выселенных из него в 1930-е годы, желавшие посмотреть на свои квартиры и на тех, кто в них теперь живет. На коллаже ниже- южный торец дома с верхнего балкона ячейки 2F и кальянная, в прошлом — первый в Москве пентхаус, резиденция наркома финансов РСФСР, Николая Милютина.

дом наркомфина

Вот без кого Дом Наркомфина точно не появился бы, так это без Николая Александровича Милютина, бывшего с 1924-го по 1929-ый годы наркомом финансов РСФСР. Собственно, и название-то свое дом получил из-за того, что был построен по заказу Народного комиссариата финансов в лице Милютина, задумавшего обзавестись собственным ведомственным жильем. Сметная стоимость строительства составила 10 миллионов рублей. Дело в том, что Николай Милютин, помимо того, что ведал финансами, страстно увлекался архитектурой и градостроительством. До Революции он учился на архитектора, но после 1917-го года бросил учебу, став государственным деятелем. Увлечение архитектурой, однако, Милютин не бросил, и в середине 1920-х годов, уже будучи наркомом финансов, сошелся с архитекторами-конструктивистами из ОСА и лично с Моисеем Гинзбургом. Если бы не Милютин, вряд ли конструктивистам с их экспериментами позволили бы так широко развернуться в Москве… Дав добро и выделив 10 миллионов рублей на строительство Дома Наркомфина, Милютин договорился с Гинзбургом, что сам спроектирует для себя жилье — этот самый пентхаус. Пентхаус Милютина — сегодня кальянная — был устроен в помещении, запланированном под вентиляционную камеру, оборудование для которой не было закуплено из-за нехватки денег. Это не типовая ячейка, хотя многие ее элементы нашли себе место и здесь: двухэтажная гостиная, помещения с заниженными потолками (кухня, спальни), два балкона с выходом на крышу. Потолок в гостиной был покрашен в ярко-синий цвет, отчего казалось, что над головой — небо.

Сдача Дома Наркомфина в 1931-ом году совпала по времени с критическим переломом в судьбе архитектуры в СССР: все профессиональные объединения были распущены, а вместо них возник Союз советских архитекторов, призванный определять облик новой советской архитектуры. Конструктивизм и рационализм были заклеймены как «формализм» и иностранные заимствования, чуждые советскому человеку. В архитектуре был объявлен курс на «освоение классического наследия».

дом наркомфина

«Эксплуатируемая, плоская кровля» Дома Наркомфина (на фото выше) должна была стать частью общественного пространства.

дом наркомфина

Надстройка в виде «капитанского мостика» (на фото выше) была задумана как терраса для зарядки, собственно крыша — как естественный солярий для принятия жильцами солнечных ванн. Также здесь, на уровне крыши, было запроектировано несколько комнат типа общежития, от 9 до 12 квадратных метров, на одного или на двух человек. Сейчас в этих комнатах (на фото — освещенные окна под «капитанским мостиком») устроено что-то вроде детской языковой школы.

дом наркомфина

А ещё крыша Дома Наркомфина — идеальная точка для обзора территории американского посольства.

дом наркомфина

В Москве совсем уже почти стемнело, и в деревянных домишках, рассыпанных вокруг стройплощадки на Садовом, как шлюпки вокруг корабля, зажигался, где бледнее, где ярче, вечерний свет — негасимый свет московских окон.

В реальности судьба Дома Наркомфина сложилась совсем не так, как было задумано его создателями. Это стало понятно уже на стадии заселения дома. Жилье в ячейках давали вовсе не по принципу, придуманному Гинзбургом (ячейки K и 2F — семейным парам с детьми, F — холостякам и бездетных парам), а элементарно по принципу приближенности к власти. Дом Наркомфина очень быстро стал номенклатурным, причем, наряду с представителями Наркомата финансов, в нем проживали лица, не имевшие к вышеозначенному наркомату прямого отношения — так, например, ячейка №14 досталась наркому здравоохранения РСФСР, Николаю Семашко, а в ячейке №18, как уже было сказано, жил Александр Дейнека.

Что касается самого Гинзбурга, то до сих пор ходят споры о том, жил ли он когда-нибудь в Доме Наркомфина или нет. Одни считают, что да, жил вместе с семьей, но вынужден был съехать после того, как жильцы, недовольные оригинальными и далеко не всегда удобными архитектурно-планировочными решениями экспериментального дома, начали бить окна в его ячейке. Другие утверждают, что никогда не жил, а просто в период отделки здания в одной из ячеек находилась его мастерская. По воспоминаниям старожилов, при заселении дома Гинзбургу, якобы, была предложена в нём квартира, но он отказался, отдав предпочтение жилью традиционной архитектуры.

Что из этого — правда, судить не беремся, тем более, что она (правда), вероятнее всего, рассыпана в этих мнениях по кусочкам, как и всегда. Одно можно сказать с уверенностью — люди, заселившие Дом Наркомфина в начале 1930-х годов, были в массе своей очень далеки от понимания того, что это за дом и насколько он необычен. Людям элементарно хотелось комфортной жизни. Им не нравилось отсутствие кухонь в квартирах и лифтов в подъездах, их раздражала постоянная беготня по коридору над головой, они не понимали, почему в только что построенном доме течет крыша, а в спальнях задеваешь головой за потолок. За всеми этими неудобствами и недоделками мало кто удосужился разглядеть главное — смелый замысел Дома Наркомфина, первого в Москве жилого комплекса, предназначенного для человека с новым, свежим, ничем не скованным взглядом, опередивший, судя по всему, свое время лет эдак на пятьдесят и может и на сто.

Сейчас памятник бедствует и близок к полному разрушению. Планы по его реставрации, конечно же, есть (первые появились еще в 1980-е годы), есть и проекты (автор одного из них — Алексей Гинзбург, внук Моисея Гинзбурга) да только инвесторам до недавнего времени они были неинтересны: ячейки маленькие, перепланировке мешает охранный статус, да к тому же у дома полно хозяев. Так, первый этаж (застроенное пространство между колоннами) и коммунальный блок принадлежат Москве, здание прачечной — банку, четыре или пять ячеек — собственникам «из прежних». Наконец, около 30 ячеек (примерно 2,2 тысячи квадратных метров — больше половины всей площади комплекса) находится в руках частного инвестора Александра Сенаторова, начавшего скупать их еще в 2006-ом году. Сенаторов утверждает, что планирует реставрацию дома с полным восстановлением его первоначального облика, сносом лифтов, появившихся в доме после войны, сносом первого этажа… Когда начнется долгожданная реставрация — неизвестно, равно как и неясно пока, что это все-таки будет — реставрация или же коммерческая перестройка. Так что остается всем неравнодушным к наследию советского авангарда только держать кулачки и верить в лучшее. На фото ниже — вид Дома после реставрации по проекту Сенаторова. Подробно узнать историю дома Наркомфина вы можете из книги ARCHIVE | ЖИЛОЙ КОМПЛЕКС «ДОМ НАРКОМФИНА», авторы — Елена Овсянникова и Екатерина Милютина (та самая!). UPD Летом 2020 года начнется реставрация в Доме Наркомфина, под руководством правнука Гинзбурга.

дом наркомфина

Фотографии и текст — Сергей Сокольский.

Провести социальный эксперимент

Дом Наркомфина, согласно замыслу архитекторов, должен был помочь перестроить жизнь и быт советского человека на новые, коммунистические рельсы. Моисей Гинзбург и Игнатий Милинис еще не видели в своем творении дом-коммуну, но называли его зданием переходного типа. Заказчиком выступал министр финансов Николай Милютин — любитель авангарда и необычной архитектуры. И в итоге Москва получила не просто дом, а в некотором роде головоломку, которая была чем-то средним между стандартным многоквартирным зданием и прогрессивным домом-коммуной. Например, во всех ячейках была встроена плита и раковина в качестве индивидуального кухонного элемента, а в бытовом блоке размещались гараж, прачечная, сушилка для вещей, столовая и библиотека. И разумеется, они были общими.

Предполагалось, что в широких коридорах жильцы смогут поставить столики, собираться там и общаться друг с другом. По крайней мере, так это видели архитекторы.

Однако обитатели дома не были готовы изменить привычный уклад жизни, и в середине 1930-х годов бытовой блок перестал работать. Жители старались готовить и есть у себя в ячейках, а если и пользовались столовой, то предпочитали уносить продукты с собой. Галерею вдоль нижнего этажа переоборудовали под кладовки, в итоге коммунальный блок сначала переделали под типографию, а позже — под конструкторское бюро.

Наружное цветовое решение дома тоже было необычным: с внешней стороны колонны выкрасили в белый, а оконные рамы в черный, и создавалось впечатление, что дом повис в воздухе. Кроме того, архитекторы поставили дом на ножки, чтобы не разрывать единое пространство сада, принадлежащего усадьбе Шаляпина, на территории которой находилось здание. Моисей Гинзбург хотел, чтобы дом не доминировал над окружающей средой, а органично в нее вписывался.

Дом Наркомфина на Новинском бульваре

Дом Наркомфина на Новинском бульваре—известная постройка эпохи советского конструктивизма, построенная в 1930 году. По замыслу авторов Моисея Гинзбурга и Игнатия Милиниса здание должно было воплощать идеи коммунизма о совместном проживании и быте советских граждан.

Гинзбург считал постройку жильём «переходного типа» —сочетанием квартиры и дома-коммуны. Например, в здании есть столовая, однако в каждой квартире обустроена своя небольшая кухня.

История владельцев квартир дома печальна—многие жильцы были расстреляны в годы сталинских репрессий. Больше жертв террора было только в Доме на набережной—также знаковой столичной постройки.

Известен дом не только своей идеологией, но и архитектурой. Советские архитекторы применили «принципы современной архитектуры» известного французского архитектора-модерниста Ле Корбюзье: опоры здания на столбах, ленточное остекление, плоская крыша-терраса для досуга жителей. Первоначально колонны были окрашены в белый цвет, а оконные рамы—в чёрный для создания эффекта невесомости. Это был первый жилой дом в стране, выполненный в железобетонном каркасе. По первоначальной задумке дом стоял на колоннах, обеспечивая свободный проход под зданием, но для увеличения жилой площади ещё в тридцатых годах колонны обнесли стенами и сделали дополнительный этаж. Здание включает жилье, коммунальный блок со столовой, библиотекой и спортзалом, а также служебную часть с прачечной и гаражом. Все квартиры двухуровневые, окна в каждой жилой ячейке выходят на восток и на запад.

В реальности идея архитекторов о прогрессивном сожительстве граждан с общим бытом оказалась утопией—жители старались обособиться друг от друга. Например, они превратили галерею на нижнем этаже в кладовые, уносили продукты из столовой в квартиры. В результате коммунальный блок вскоре переоборудовали в типографию, а затем в конструкторское бюро.

На протяжении существования дома не было ни одного капитального ремонта здания, что привело к его обветшанию. Одной из причин отсутствия ремонта являлась потеря в послевоенное время детальных чертежей дома, чертежей водоснабжения, канализации и вентиляции. Здание трижды попадало в список «100 главных зданий мира, которым грозит уничтожение».

Сейчас здание реставрируется внуком архитектора дома Алексеем Гинзбургом. Планируется использовать помещения для временного и постоянного проживания, на первом этаже будет музей, хозяйственный блок оборудуют под ресторан. Ориентировочное завершение реставрации 2019 год.

Сейчас есть возможность посетить экскурсии по дому Наркомфина. Самые популярные проводит Москва глазами инженера и cozymoscow.me.

Автор: Вера Маргасова

Теги
дом Наркомфина

Превратить дом в креативное пространство и заселить новых жильцов

Если в 1930-е годы в Доме Наркомфина разные люди, находясь под одной крышей, должны были стать одной большой семьей, то сейчас это место, наоборот, пользуется популярностью и интересом у индивидуалистов — представителей творческих профессий, а также у тех, кто любит жить в необычных местах. На протяжении долгого времени здесь арендуют помещения дизайнеры и художники, а на крыше открыта студия йоги.

Ремонтно-реставрационные работы начаты этой весной и закончатся в 2019-м. До конца 2020 года здесь проведут демонтаж поздних надстроек и пристроек, работы по реставрации наружных стен, кровель, фонарей и подвальных помещений. Рабочие восстановят аварийные участки и воссоздадут металлические витражи коммунального корпуса.

В 2020 году вернут первоначальную структуру интерьерам жилого и коммунального корпуса, восстановят планировки квартир, коридоров, вестибюля и других общественных пространств. На финальном этапе специалисты проведут отделочные работы и благоустроят территорию. Проектом реставрации руководит архитектор Алексей Гинзбург, внук Моисея Гинзбурга.

Реконструкция последних лет, жилой дом

В 2020 году дом наконец начали реставрировать. Планируется, что работы будут завершены к концу 2020 года. Здание так и останется жилым, квартиры в нем уже выставлены на продажу. Однако, как заявил представитель департамента культурного наследия Алексей Емельянов, планируется, что посетить памятник советского конструктивизма смогут не только новые жильцы. По его словам, в Доме Наркомфина откроется музей, а на его крыше оборудуют общественное пространство и смотровую площадку. Емельянов отметил также, что экскурсии по дому будут проводиться в определенные дни и строго по записи, чтобы не беспокоить жильцов.

Дать вторую жизнь ЗИЛу, ГЭС-2 и хлебозаводу

Дом Наркомфина — не единственный реставрируемый объект столицы. Предназначение бывших промышленных зон меняется в корне, а памятникам конструктивизма дают вторую жизнь. Неизменными остаются две вещи — сохранение архитектурного облика и атмосферы творчества, которая царит в этих пространствах. Яркий пример — Культурный . В 1931 году началось строительство дворца культуры «ЗИЛ», тогда он назывался именно так. В 1933 был построен малый театр, а в 1937 — примыкающий к нему клубный корпус. Здесь открылся зимний сад — застекленная полуротонда с выходом в парк, театральный зал, библиотека и множество творческих кружков. Стены облицевали серым мрамором и создали скрытое освещение, визуально приподнимающее потолок. Задуманный архитекторами образ пространства в целом сохранился до наших дней. Как и основная функция культурного кластера — сегодня здесь каждый вечер по будням проходят лекции и дискуссии по разным дисциплинам, устраиваются концерты, экскурсии и творческие вечера.

Исторический вид вернули, а новую жизнь поистине вдохнули архитекторы и строители, занятые в проекте по реставрации бывшей кондитерской фабрики «Большевик». В 1884 году на Петербургском шоссе (Ленинградский проспект) был построен архитектурный ансамбль из красного кирпича с широкой парадной лестницей, фонтаном у входа и ажурной кованой решеткой. В Москве появилась первая электрифицированная фабрика. Архитектор Оскар Дидио, чтобы выделить здание кондитерской фабрики среди окружающей застройки, разбавил красную кирпичную кладку вставками из светлого кирпича. Уникальный орнамент напоминал рисунок на печенье. Реставрация была кропотливой: архитекторы аккуратно вырезали сломанный кирпич и затем воссоздавали новый. Декоративную отделку фасадов здания «Большевика» восстанавливали по архивным чертежам и фотографиям. Самую ценную часть ансамбля — три корпуса, выходящих на Ленинградский проспект, — удалось сохранить в первоначальном виде, причем не только название, но и исторический облик. В нем было заменено инженерно-техническое оснащение, а само здание приспособлено под современное использование. Там открыт Музей русского импрессионизма, работают лофт-пространства и фирменный кондитерский магазин марки «Большевик».

На Болотной набережной ведутся работы по преобразованию здания ГЭС-2 в культурное пространство. ГЭС-2 строилась в начале XX века в качестве Центральной электрической станции Московских городских железных дорог. Станция была введена в эксплуатацию 2 февраля 1907 года по старому стилю. В новом творческом центре будет использовано множество инновационных технологических решений, которые сделают здание местным образцом энергоэффективности. Например, изменится расположение труб, некоторые их части станут прозрачными для того, чтобы поместить внутрь вентиляционное оборудование, а рядом собираются разбить березовый лес. В арт-пространстве будут проходить выставки, концерты и лекции. По словам кураторов, в здании ГЭС-2 будет жить культура во всех ее проявлениях.

Завод по производству креативных индустрий или, как его принято называть, дизайн- был основан в середине ХIX века. Здесь действовал хрустально-стекольный завод по производству флаконов для духов, поставляемых на первую в России парфюмерную фабрику. История постройки началась в середине 2000-х. В заводских помещениях создали пространство для творческих компаний, а фактурные краснокирпичные здания сохранили, как и высокие потолки и символичное название.

На Новодмитровской улице по соседству с дизайн- идут работы по преобразованию здания хлебозавода № 9 в новое городское пространство. Хлебозавод открылся в 1934 году и работал до лета 2015 года. В 2020 году началась масштабная реконструкция здания, которая завершится в следующем году. Здесь откроется более ста офисных помещений и 40 лофт-резиденций. Завод также станет площадкой для проведения фестивалей, концертов и лекций.

Архивные документы предоставлены Главархивом Москвы

Дом Наркомфина

Глобальные перестройки, начавшиеся в эпоху Октябрьской революции, затронули буквально все стороны жизни России. Одним из передовых направлений в архитектуре того времени стал конструктивизм – абсолютно новая концепция видения жилищных условий для человека социалистической эпохи. В 1928-30 гг. на месте двух старинных усадеб был построен Дом Наркомфина в Москве, воплотивший не только новые архитекторские решения, но и показавший преимущества изменений в социальном укладе.

По замыслу авторов проекта архитекторов М. Гинзбурга и И. Милиниса, многофункциональный комплекс включал в себя, помимо жилого корпуса, центр коммунальных услуг (столовую, спортзал, библиотеку), детсад и отдельно стоящее здание прачечной с сушилкой. Однако в реальность была воплощена едва ли половина первоначальных проектов, хотя для того времени и она явилась настоящим примером авангардистского решения жилищной проблемы.

Главный интерес в комплексе представляет так называемый «дом-корабль», получивший свое название за отсутствие первого этажа – его место занимают колонны. Светлая окраска дома и продольно расположенные на каждом этаже ряды огромных окон создают впечатление парящего над землей сооружения.

Внутреннее расположение квартир в Доме Наркомфина даже по современным меркам является примером прекрасно распланированного жилищного пространства. Все квартиры – двухуровневые, включающие в себя гостиные, спальни, санузлы, а самые большие – и хозяйственные блоки. Предполагалось, что обитатели новейшего по тем временам жилища будут питаться в столовой, а дома в лучшем случае лишь разогревать пищу.

Однако на деле вышло не так, как планировалось. Репрессии сталинской эпохи изменили социальный статус жильцов, и на место выбывших представителей элиты Наркомфина, для которой первоначально и предназначался модерновый «дом-корабль», позже были заселены семьи самого «пролетарского» происхождения. Причем большинство квартир в условиях жилищного кризиса превратили в коммуналки.

За 80 лет, прошедших с момента постройки, в доме ни разу не проводился капитальный ремонт, и здание в буквальном смысле слова стало разваливаться. Особенно пострадали фасадные покрытия и крыша. Поскольку из-за недостатка средств при строительстве были использованы самые дешевые и недолговечные материалы, сегодня внешний облик Дома Наркомфина представляет, мягко говоря, плачевное зрелище.

Однако внутренняя планировка осталась по-прежнему уникальной, и Дом с 1987 г. находится под охраной государства как архитектурный памятник. Поэтому нет недостатка в желающих посетить пример конструктивизма в архитектуре 20-30 г. г. прошлого века.

Как отразилось сооружение передового по тем временам комплекса на архитектуре XX века, почему до сих пор этот пример советского авангардизма вызывает интерес, дальнейшая судьба строения, планы по его реставрации – ответы на эти и многие другие вопросы могут получить жители и гости столицы при осмотре легендарного строения во время экскурсии.

По плану реставрации, который был озвучен в 2020 г., дом наркомфина к 2020 году должен будет выглядеть так:

Рейтинг
( 1 оценка, среднее 5 из 5 )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: